Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Я смотрела на нее, и меня накрывала волна отчаяния. Потому что если я начну его жалеть… если я позволю себе смягчиться… тогда окажется, что даже смерть не смогла заставить меня разлюбить его.

И это было самым страшным наказанием из всех, что могла придумать эта проклятая магия.

Глава 37

Три дня.

Или три века уговаривал бедный Харджес герцога, чтобы он разрешил меня похоронить.

Для мертвых время потеряло смысл. Оно текло странно — то застывало, как смола, то ускорялось до невидимого мелькания.

Я не отходила от своего тела. Стояла рядом, призрачная тень в собственной спальне, и смотрела, как чужие руки омывают меня, одевают в белое платье, укладывают волосы. Они двигались бережно, с уважением, которого я не получила при жизни.

Ирония? Или просто последняя милость мертвым?

Ильмаар не входил.

Он остался за дверью, когда служанки готовили меня к последнему пути. Все это время он стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене, и я видела, как дрожат его плечи. Как сжимаются кулаки. Как он борется с чем-то, что рвется наружу.

Но он не вошел.

Не смог.

Гроб вынесли на рассвете.

Тяжелый, из темного дуба, с серебряной фурнитурой рода Гарзар. Дракон, сжимающий в когтях сердце.

Дождь не прекращался третий день. Небо плакало низкими свинцовыми слезами, размывая каменные плиты фамильного кладбища.

Я парила вместе с процессией в нескольких дюймах от земли, чувствуя, как холодный туман проходит сквозь меня, не оставляя следа. Мокрая трава клонилась под ногами процессии, но мои ноги не оставляли вмятин. Я стала легче воздуха. Легче памяти.

Вокруг гроба все шли молча.

Харджес, постаревший на десятилетие, нес подушку с моими перчатками. Его лицо было маской сдерживаемого горя. Слуги, бледные, с покрасневшими глазами. Несколько дальних родственников Пейсар, которых я видела впервые и которые, казалось, искренне сожалели о моей смерти.

И Ильмаар.

Он шел последним.

Один.

Без плаща. Дождь стекал по его черному камзолу, по волосам, по лицу, но он не замечал. Не чувствовал. Его глаза были сухими. Пустыми.

Но я видела, как под кожей на его скулах ходят желваки. Как пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют даже сквозь перчатки. Как его тень на мокрой земле иногда, на мгновение, становится больше, чем должна быть. С крыльями. С когтями.

Склеп Гарзаров высился на холме — массивное каменное сооружение с тяжелыми дверями из бронзы и мрамора. Над входом — тот же дракон, высеченный в камне, с глазами из черного оникса, которые, казалось, следили за каждым, кто осмеливался нарушить покой мертвых.

Гроб опустили в нишу.

Ту самую, где уже лежали его предки. Матери. Отцы. Бабушки. Те, кто носил браслет и верил в его правду.

Я стояла рядом и смотрела на свое имя, вырезанное на мраморной плите.

Эрисалия Пейсар-Гарзар

1231-1251

Четыре месяца.

Вся моя жизнь здесь уместилась в четыре месяца.

Кто-то читал молитву. Старый жрец в мокрой ризе, его голос дрожал от холода и волнения. Слова плыли мимо, не задевая. Я не чувствовала ни страха, ни покоя. Только странную отстраненность, словно смотрела чужой спектакль.

Я видела среди приглашенных Миреллу в черном платье. Она рыдала, сминая платок в руках. Рядом с ней шел Ламонт, опустив голову. Этот старый интриган умел толкнуть человека в пропасть и сделать вид, что просто поддерживал беседу. Но сейчас он выглядел торжественно, скорбно и подавлено.

Но вокруг самого герцога была воронка пустоты. Все складывали цветы на мою могилу, выходя из склепа как можно скорее, словно дыхание пыли, веков и смерти заставляло их подумать о чем-то неприятном.

Последним остался Ильмаар. Он стоял возле открытого каменного саркофага, а потом встал на колени, вкладывая в мои руки ключ.

— Пусть он будет у тебя, — прошептал он. А его голос дрогнул.

Тот самый ключ от моей комнаты, который все это время он сжимал в руке.

— Я должен снова закрыть тебя, Эрис, — прошептал он, гладя мою руку. — Снова… Закрыть… Навсегда… Опять… Но у тебя будет ключ… Ты… ты всегда сможешь…

Он замер, и вместо слова прозвучал просто выдох.

По щеке герцога скатилась слеза, которую он смахнул перчаткой, сжимая в руке.

И в этот момент я почувствовала.

Что-то потянуло меня куда-то назад. Такого раньше точно не было. Сначала я запаниковала и посмотрела на свои руки.

Они становились прозрачнее. Тоньше. Края размывались, словно акварель под дождем.

Нет.

Не сейчас.

Я еще не готова. Я еще не сказала ему…

Но склеп начали закрывать.

Тяжелые бронзовые двери со скрипом поползли навстречу друг другу, отрезая меня от моего тела. От моей жизни. От него.

А я чувствовала, как меня просто тащит куда-то, а я сопротивлялась изо всех сил. Все удалялось со стремительной скоростью, склеп, поместье, гости, кареты…

Последнее, что я увидела перед тем, как мир растворился в белом сиянии — это его.

Ильмаар Гарзар.

Мой муж.

Моя любовь.

Моя смерть.

Он стоял под дождем, один, перед закрытым склепом. Дракон из гордого рода Гарзар плакал.

Глава 38

Воздух.

Первое, что я почувствовала, был воздух.

Он свободно входил в лёгкие и так же свободно выходил обратно. Без боли. Без хрипов. Без ощущения, что грудную клетку изнутри разрывают ржавые, раскалённые крючья, выжигая всё на своём пути.

Я вдохнула ещё раз. Глубоко-глубоко.

И замерла, осознавая одну единственную мысль: «Я дышу! Снова дышу!»

Слёзы выступили на глазах сами собой, горячие и солёные.

Последнее, что хранила моя память тела, была агония. Страшная, всепоглощающая. Она пожирала меня заживо, превращая каждый вдох в пытку, а кровь — в кипящую отраву. Я помнила, как ползла по паркету, оставляя за собой мокрые, дрожащие следы. Помнила лязг поворачиваемого в замке ключа. Помнила удаляющиеся, уверенные шаги Ильмаара.

А потом была темнота. И холод. Такой абсолютный, что он, казалось, заморозил саму душу.

А теперь… Ничего. Только странная, ватная слабость. Тяжесть во всём теле, словно меня придавили свинцовым одеялом. Но это была не боль.

И я была этому рада.

Я осторожно, дрожащей рукой прижала ладонь к груди. Под пальцами ровно и упрямо билось сердце.

Тук.

Тук.

Тук.

Жива.

Господи… Жива!

С губ сорвался судорожный, ломающийся смешок.

Потом ещё один, перерастающий в тихий, истеричный всхлип.

Я не открывала глаза, пытаясь унять дрожь в ресницах.

Наверное, моя смерть и всё, что произошло после, было простым кошмаром. Страшный, горячечный бред, порождённый ядом и отчаянием. Наверное, я