Поглощение - К. Т. Мэддан

ним. Я ненавижу то, как его слова проникают в меня, как они пробуждают что-то глубокое и первобытное, что я не могу контролировать. Он прав, и я ненавижу его за это.

— Перестань бороться. — Его губы касаются моего виска. — Ты только усложняешь всё для себя. И делаешь меня твёрже.

Его руки скользят вниз по моим бокам, тихий всхлип срывается с моих губ. Он улыбается, забирая у меня всё — моё сопротивление, мою волю, само моё ощущение себя.

— Вот так, — воркует он, его голос — тёмная колыбельная. — Ты моя. Полностью.

Мир вокруг меня тускнеет, поглощённый им. И когда тьма смыкается, я понимаю, что пути назад нет. Меня заявили, телом и душой, монстр, который преследовал мои сны.

И худшая часть?

Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

— Не выгляди такой испуганной. Я дам тебе то, чего ты всегда хотела.

Я вздрагиваю от его слов, дыхание перехватывает в горле.

— О чём ты говоришь?

Его глаза впиваются в мои.

— Принадлежность, — говорит он просто. — Ты всегда чувствовала это, не так ли? Пустоту. Боль. Никто никогда не заполнял её. Никого никогда не было достаточно. Но я заполню. Я заполню тебя, пока от тебя не останется ничего, кроме меня.

Мой желудок скручивает, узел страха и чего-то более тёмного, чего-то, что я слишком боюсь назвать. Я мотаю головой, пытаясь отрицать его слова, но они оседают глубоко внутри меня, резонируя так, что пугает меня.

— Ты ошибаешься, — шепчу я, хотя словам не хватает убедительности. — Я не хочу этого. Я не хочу тебя.

Его улыбка медленная, жестокая.

— Лгунья, — говорит он, его рука скользит вниз, чтобы коснуться моей ключицы, где бледная отметина — его отметина — теперь слабо светится в тусклом свете. — Ты можешь лгать себе, Льдинка. Но твоё тело… твоя душа… Они уже знают правду.

Я должна кричать. Я должна бороться. Но я не делаю ни того, ни другого.

Моё тело предаёт меня. Жар сворачивается глубоко в животе, дыхание становится поверхностным и рваным. Он знает. Он чувствует это, и удовлетворение, гулко разносящееся в его груди, неоспоримо.

Его пальцы двигаются с намерением, когда он поднимает подол моей ночной рубашки. Когтистый палец цепляется за резинку моих трусиков, и одним быстрым движением он сдирает их, ткань собирается вокруг моих лодыжек, словно выброшенный остаток моей прежней себя.

— Ты надела эту рубашку для меня, — мурлычет он, его голос подобен шёлку по стали. — Каждую другую ночь ты носила штаны. Но сегодня… Сегодня ты выбрала платье. Приглашение. — Его пальцы скользят по внутренней стороне моего бедра, распространяя огонь и лёд в равной мере. — Выбор. Возможность для меня легко взять тебя.

Мой пульс бешено колотится о рёбра. Мои мысли — запутанный клубок, разрываемый между страхом и предательским жаром, текущим по венам. Его пальцы бегут по моему бедру, дразня, испытывая, заявляя права. Мои губы приоткрываются — мой шанс возразить, бороться. Но слова не приходят. Он ждёт, его терпение бесконечно, его глаза впиваются в мои с голодом, от которого у меня скручивает живот.

Последний клочок моего сопротивления рассыпается. Я закрываю глаза, дыхание неровное. И когда я говорю, слова по вкусу напоминают капитуляцию.

— Покажи мне, — шепчу я. — Покажи мне, что, по-твоему, я хочу.

Удовлетворение мелькает на его лице, тёмное и хищное. Я понимаю в этот момент, что независимо от того, что я собиралась сделать, он всегда собирался взять то, что хотел.

— Хорошо, Льдинка.

Шелестящий звук наполняет домик — ткань смещается, ремень расстёгивается, что-то толстое и тяжёлое ложится в его ладонь. Моё дыхание перехватывает, когда он прижимается вперёд, тепло его члена упирается в мой вход.

Затем, одним неумолимым толчком, он заполняет меня.

Сдавленный крик вырывается из моего горла, когда моё тело растягивается вокруг него, ощущение ошеломляющее, обжигающее и невыносимое.

— Слишком большой. Остановись. Пожалуйста, — кричу я, слёзы катятся по щекам.

Он стонет, звук, полный удовольствия, когда он проникает глубже, растягивая меня за пределы разумного.

— Боже, ты божественна.

Его руки сжимают мои бёдра, удерживая меня неподвижно, пока он погружается до самого основания. Мои ногти впиваются в его руки, моё тело сопротивляется вторжению, даже когда оно предаёт меня, влажное и податливое вокруг него.

Он не даёт мне передышки. Он двигается, сначала медленно, вытаскивая себя, прежде чем снова погрузиться, глубже, сильнее. Каждый толчок заставляет меня принимать больше его, заставляет моё тело подчиняться его форме.

— Это всегда было предназначено, — хрипит он, его голос сырой, лихорадочный. — Ты была создана для меня, Льдинка. Посмотри, как идеально ты принимаешь меня.

Жар, давление, жестокое растяжение — это слишком много. Моя голова откидывается назад, губы приоткрыты в сломанном стоне, когда его темп ускоряется. Его рука скользит по моему горлу, большой палец легко давит на пульс, чувствуя каждый бешеный удар.

— Скажи это, — приказывает он, его толчки неумолимы. — Скажи, что ты моя.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Удовольствие сворачивается слишком туго, ощущение переходит в нечто ужасающее, нечто неизбежное. Мои ногти впиваются в его кожу, оставляя следы, которые заживают почти мгновенно, его нечеловеческая природа насмехается надо мной даже в этот момент.

— Я твоя, — выдыхаю я, слова вырваны из меня, сырые и беспомощные.

Он рычит в знак одобрения, его хватка становится крепче, ритм безжалостным.

— Хорошая девочка.

Мир вокруг меня разбивается вдребезги, моё тело сотрясается от удовольствия, настолько интенсивного, что оно граничит с болью. Я конвульсивно сжимаюсь вокруг него, и он следует за мной финальным, жестоким толчком, запираясь внутри меня, когда заявляет на меня права полностью.

Я его.

И нет пути назад.

Глава 11

Я просыпаюсь в темноте, тело ноет и дрожит, голова кружится от остатков прошлой ночи. В комнате невыносимо тихо. Единственный звук — мягкое потрескивание огня в камине.

Я пытаюсь слегка пошевелиться в кровати и замечаю, что моё тело придавлено чем-то.

Или кем-то.

Моё дыхание перехватывает, когда я смотрю на торжественное присутствие рядом со мной. Его рука лежит на моей талии, ладонь собственнически распласталась на моём животе, хватка крепкая даже во сне. Обычный холод его прикосновения смягчился до чего-то более тёплого, почти человеческого.

Желая высвободиться из-под него, я осторожно извиваюсь. Его пальцы слегка подёргиваются на моей коже, и моё сердце бешено колотится, когда они сжимаются, прежде чем ослабнуть. Медленно я приподнимаюсь и поворачиваю голову, готовясь к виду существа — скелетоподобного чудовища, которое охотилось на меня, заявляло на меня права.

Но это не оно. Не совсем.

Фигура, лежащая рядом со мной, — не возвышающийся