Поглощение - К. Т. Мэддан

— Прекрати…

— Прекратить? — повторяет он, его голос почти насмешливый. Его скелетные пальцы скользят по моему горлу, останавливаясь на бешеном биении моего пульса. — Зачем мне останавливаться, Льдинка? Ты уже начала сдаваться.

— Я не сдавалась, — выплёвываю я, мой голос трещит от отчаяния. — Я не твоя. Я не буду⁠…

Он заставляет меня замолчать низким рыком, его другая рука скользит вверх, сжимая мою челюсть, заставляя поднять лицо, пока его глаза не впиваются в мои.

— Лгунья, — говорит он, слово подобно мягкому рычанию. — Я чувствую это в тебе, даже если ты не хочешь признавать. Голод. Боль. Ты уже моя. Почему ты просто не послушаешь меня?

Я качаю головой, моё сопротивление угасает.

— Что со мной происходит? — выдавливаю я.

— Ты меняешься, — говорит он.

— Нет. Я не буду… Я не могу… — шепчу я, мотая головой, отрицание звучит пусто в моём горле.

Он наклоняется ближе, его дыхание холодно касается моей кожи.

— Ты можешь… и ты будешь.

Я пытаюсь оттолкнуть его снова, но мои конечности тяжёлые, вялые. Моё тело предаёт меня, склоняясь к его прикосновению, несмотря на ужас, сжимающий меня. Отметина на моей ключице пульсирует в такт с болью в моём желудке. Его рука скользит по моей талии, когти касаются моей кожи сквозь тонкую ткань изорванной ночной рубашки. Моя киска заливается возбуждением. Моё тело извивается внутри, раздираемое между первобытной потребностью, текущей по мне, и ужасом того, что всё это значит.

— Вот так. Отдайся этому. Отдайся мне.

Сдавленный, хриплый крик вырывается из моего горла.

— Я не могу, — задыхаюсь я. Мои ноги дрожат подо мной, и я опускаюсь на землю, руки вцепляются в снег, будто я могу провалиться сквозь него и исчезнуть.

— Голод — это дар, Льдинка. И я научу тебя принимать его.

— Я не хочу этого. — Ложь срывается с моих губ, но на вкус она как ложь. Моё тело снова предаёт меня, приникая к нему. Мой лоб упирается в его ноги, а жар скапливается глубоко внутри меня, становясь невозможным для игнорирования.

— Хочешь. Даже если ты не признаёшься себе в этом, твоё тело знает. Твоя душа знает.

Он наклоняется и осторожно толкает меня на пушистый снег. Его когти касаются края моей ночной рубашки. Ткань скользит по моим бёдрам, обнажая кожу перед холодным воздухом и снегом.

— Ты хочешь, чтобы я заполнил её, Льдинка. Чтобы заполнил тебя.

Я ненавижу его. Я ненавижу себя. Но голод не отпускает. Не позволяет мне бороться.

Его когти цепляются за резинку моих трусиков, стягивая их с мучительной медлительностью. Ткань скользит по моим бёдрам, коленям, собирается у лодыжек, словно выброшенный остаток человека, которым я была. Я дрожу, дыхание вырывается поверхностными вздохами, когда его когти касаются моей обнажённой кожи. Голод снова вспыхивает, и я сжимаю кулаки.

Слёзы жгут мои глаза.

— Пожалуйста. Мне нужно больше.

Его губы обжигают мою шею, призрачное, ледяное прикосновение.

— Хорошая девочка. Как прекрасно, что ты наконец перестала бороться со мной. Позволь мне взять тебя.

Дрожь сотрясает моё тело, дыхание вырывается в морозную ночь рваными облачками. Голод внутри меня невыносим — раздирающая, ненасытная сила, что царапает мои внутренности, требуя больше, требуя его.

Он раздвигает мои ноги, рыча, когда видит, как моё возбуждение стекает по клитору. Ветер завывает в кронах деревьев, заглушая мой крик, вырывающийся из груди, когда он заполняет меня полностью. Его член растягивает меня слишком туго. Я хватаю ртом воздух, но это всё равно что дышать инеем и тенями. Он прижимает мои ноги к своей груди, проводя когтями по моей икре, пока безжалостно вбивается в меня.

Агония того, чем я становлюсь, невыносима. Удовольствие — ещё хуже.

Я теряю себя.

Но я не хочу, чтобы это прекращалось.

— Вот так. Позволь этому взять тебя. Позволь мне взять тебя.

Я извиваюсь под ним, когда моё тело меняется, трансформируется, становясь им. Он нежно целует мою лодыжку, постанывая с каждым толчком внутри меня. Одной рукой обхватив мои ноги, другой он нажимает на мой клитор, его большой палец медленно описывает круги.

Мои губы приоткрываются, тихий звук срывается с них — полувздох, полурык.

Последние кусочки моей трансформации встают на свои места. Я слышу, как снежинки падают на землю. Я чувствую вкус воздуха. Я чувствую его — не только его член внутри меня, но всё его существо, обёрнутое вокруг меня. Заполняющее ту часть меня, что была сломана.

— Посмотри на эту прекрасную связь. — Он хватает меня за волосы и заставляет смотреть, как он заполняет меня.

— Нет! — пытаюсь я умолять. Но стон, вырывающийся из меня, когда оргазм захлёстывает меня, говорит ему всё.

Голод победил.

И я никогда не чувствовала себя более целой.

Глава 14

Я просыпаюсь в тишине.

Не в той тишине, что я знала раньше. Это не зловещая неподвижность леса и не гнетущая тишина домика. Это что-то более глубокое, что-то живое. Я чувствую затаившееся дыхание мира вокруг меня. Медленный вздох деревьев, то, как ветер скользит сквозь ветви. Далёкое сердцебиение чего-то маленького и хрупкого, шуршащего в подлеске.

Ночь больше не пуста.

Она моя.

Я открываю глаза, и тьма вовсе не тьма. Каждая тень мерцает деталями, очертания деревьев чётки на фоне залитого луной неба. Снег искрится, каждая ледяная кристаллическая грань светится, когда он нежно падает на покрывало, созданное им на земле внизу.

Я потягиваюсь, мои конечности движутся странно. Я смотрю на свои руки и ахаю. Они больше не человеческие. Мои пальцы вытянуты, ногти тёмные, чернильный цвет распространяется вниз по костяшкам. Выглядит так, будто я окунула половину всех пальцев в чёрную краску. Они изогнуты в острые, смертоносные точки. Моя кожа бледнее, чем раньше, почти полупрозрачная, когда я подношу её к свету, натянутая на кости, которые я вижу под ней. Моё дыхание запотевает воздух, но мне не холодно.

Глубокий, довольный рык вибрирует в воздухе, и я оборачиваюсь, мои чувства мгновенно блокируются на его голосе. Он стоит на самом краю линии деревьев, прислонившись к крупному стволу. Его скелетоподобная форма всё ещё чудовищна, его глаза горят, как маленькие угольки под маской. Там, где находится отметина на моей ключице, становится тепло, и что-то внутри меня узнаёт его. Не как хищника, не как пленителя, а как пару.

— Ты чувствуешь это теперь, Льдинка? — Его голос гладкий, как колыбельная, успокаивающая меня.

Я сглатываю. Я хочу заговорить, но горло сухое, непривычное к этому новому телу. Я киваю вместо ответа.

Что-то меняется в воздухе. Запах. Сердцебиение. Я чувствую это раньше, чем слышу. Маленькое существо,