Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

— Слышно музыку? — сказала вдруг.

Прислушался. Из-за деревьев, со стороны клуба, негромко, но отчетливо доносилась музыка. Живая, не из колонки.

— В клубе дискотека, — сказала Вероника и поставила фужер. — Идем. Нам надо срочно там быть.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже поздно, потому что мы выпили, потому что…

— Дмитрий, — встала и посмотрела на меня сверху вниз насколько это возможно при разнице в росте не в ее пользу. — Ты в отпуске, я повторяю это в сотый раз и уже задолбалась. Ты выпил медовухи из бабушкиного хрусталя. За окном деревенская дискотека. Если не сейчас, то когда, капитан?

— Ты не пойдешь туда одна.

— Почему нет?

— Потому что уже темно и потому что ты выпила три фужера.

— Значит, пойдешь со мной.

— Я этого не говорил.

— Но именно это имел в виду.

Это было точно. Именно это я и имел в виду.

Вероника поправила подол сарафана, посмотрела на себя в старое зеркало на стене, взяла с полки помаду, подкрасила губы, посмотрела в своей телефон, наверняка проверяя заряд и обернулась ко мне.

— Ты идешь?

Я посмотрел на ведро. На хрустальные фужеры. На пустую конфетную обертку и встал.

Кадетский корпус с 10 лет. Армии. Три горячих точки. Ни один противник не добивался такого результата настолько простыми методами.

Снаружи нас встретил Антон. Он сидел у крыльца с видом существа, которое ждало и все слышало, и теперь имеет сформированную позицию по происходящему.

— Домой, — сказал я ему.

Антон посмотрел на меня, потом на Веронику, снова на меня. Потом встал и пошел в сторону загона с таким видом, словно он-то как раз все понимал с самого начала, просто не говорил.

Музыка из клуба звучала все отчетливее. Вероника шла рядом быстро, легко, в желтом сарафане в летних сумерках. Красивая, очень красивая. Это нельзя было отрицать.

Она младше меня на десять лет. Она дочь женщины, на которой женился мой отец. Это означает, что она мне формально сводная сестра, и это самый абсурдный факт, с которым я сталкивался за всю службу.

Потому что смотрю я на нее совсем не как на сестру. И это большая проблема.

Которая прямо сейчас идет рядом в желтом сарафане и, кажется, ни о какой проблеме не догадывается.

Или догадывается. Что хуже.

Глава 11 «Дискотека, настойка и другие плохие решения»

Вероника

Деревенский клуб изнутри оказался именно таким, каким должен быть деревенский клуб.

Большой зал с деревянным полом, гирлянды вдоль стен, зеркальный шар под потолком, который явно помнил советские времена и нисколько об этом не жалел.

Народу было неожиданно много, весь День деревни плавно переехал сюда, захватив с собой праздничное настроение и остатки закуски и спиртного. Играло что-то из восьмидесятых: синтезаторы, бас, голос певицы с придыханием. Я такое слушаю только в ретро-плейлистах и только в хорошем настроении.

Настроение было хорошим.

— Видишь? — я повернулась к Дмитрию. — Вот это жизнь.

Он осматривал зал с видом офицера, прибывшего на рекогносцировку местности. Оценивал выходы, наверное. Или количество людей. Или акустику.

— Громко, — вынес вердикт.

— Это называется музыка, зануда.

— Я знаю, что это такое.

— Тогда попробуй к ней отнестись не как к помехе.

Он не ответил. Но пошел за мной, это главное.

Медовуха действительно была хорошей. Три фужера из бабушкиного хрусталя дали ровно то количество тепла, которое требовалось, чтобы перестать думать о Костике, о Вике и о том, что первые полгода казалось важным, а оказалось просто ошибкой.

Я молодая. Мне двадцать лет. Вся жизнь впереди, и провести ее в мыслях о рыжей мымре на коленях моего уже бывшего парня — это не план.

Нашла место у стены, достала телефон и быстро сняла зал: шар, гирлянды, танцующих бабулек в нарядных платьях. Потом убрала телефон, сегодня контент подождет. Сегодня я просто хочу танцевать.

Тетя Зина, та самая, которая носки продавала как Gucci, протянула мне стакан с чем-то розовым.

— Настойка на малине, — сказала она. — Своя, не покупная. Попробуй, девочка.

— Спасибо.

— Не надо, — сказал Дмитрий рядом.

— Почему? — посмотрела на него.

— Ты уже выпила три фужера.

— Это была медовуха. Это другое.

— Это не другое.

— Дмитрий, — сказала ласково, — я тебя очень прошу не быть сейчас моей мамой.

Тетя Зина одобрительно кивнула и удалилась.

Настойка была прекрасной. Малиновая, сладкая, с легким огнем в конце. Я сделала глоток и почувствовала, как последние остатки Костиковой истории наконец-то отпускают. Хорошо. Именно этого я и хотела.

Музыка сменилась на что-то ритмичное, знакомое, из тех треков, которые заставляют двигаться автоматически. Я вышла на танцпол.

Танцевала я хорошо. Это не самоуверенность — это факт, который подтверждали все, кто меня видел в этом процессе, включая маму, которая говорила «Ника, ты танцуешь, как я в молодости», что само по себе было комплиментом, потому что мама в молодости, судя по фотографиям, танцевала отлично.

Капитан танцевать не пошел, и это неудивительно. Зануды не танцуют.

Он стоял у стены в белой рубашке, в джинсах, со стаканом воды, который ему кто-то дал, и смотрел на танцпол, словно нес почетный дозор. Красивый, зараза. Несправедливо красивый.

Посмотрела на него один раз. Потом еще раз. Потом решила смотреть на других людей, потому что медовуха плюс малиновая настойка плюс капитан Буров — это уже перебор переменных для одного вечера.

Музыка была хорошей, зал был теплым. Шар бросал на всех маленькие светлые пятна, и бабки в нарядных платьях танцевали рядом со мной без какого-либо смущения, и это было так искренне и так правильно, что я засмеялась просто так, ни