Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

И вот тогда появился парень.

Высокий, примерно моего возраста, симпатичный в том необязательном смысле, который забывается на следующий день. Он подошел, что-то сказал, музыка была громкой, я не расслышала, взял меня за руку.

Я потанцевала с ним один трек. Он держался нормально, не слишком близко, не слишком далеко. Потом начался следующий трек, и его руки переместились на мою талию, и расстояние между нами сократилось так, что я почувствовала: пора.

— Все, спасибо, — сказала и отступила.

Он не отпустил.

— Еще один танец, — сказал с улыбкой, которая, видимо, должна была меня убедить.

— Нет, — потянула руку.

— Да ладно, — он потянул меня на себя.

И тут между нами появилось что-то, а точнее, кто-то. Дмитрий встал так, как встают люди, которые точно знают, сколько места им нужно занять, чтобы сказать все без слов. Потом все-таки сказал, негромко, спокойно, без агрессии, тем тоном, который хуже любого крика:

— Она сказала «нет».

Парень посмотрел на него. Оценил рост, плечи, выражение лица.

— Ладно, — сказал и растворился в толпе.

Я смотрела на Дмитрия.

Вот так. Просто встал и сказал «она сказала „нет“». Без сцены, без лишних слов. Просто встал между мной и проблемой и дал понять, что проблемы нет.

Это было… очень хорошо. Слишком хорошо. Мне очень понравилось.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Ты за мной следил?

— Я просто смотрел.

— Это называется следил.

— Это называется присматривал.

— Разница?

— Намерение.

Начался медленный танец. Певица запела что-то лирическое про лето, про ночь, про кого-то, кого ждут. Люди вокруг перестроились, нашли друг друга, обнялись.

Я посмотрела на Дмитрия. Он смотрел на меня.

— Потанцуй со мной.

— Вероника…

— Ты умеешь танцевать медленно?

— Умею.

— Тогда потанцуй со мной. Я прошу.

Медовуха. Настойка. Шар под потолком. Все это, вместе взятое, и ничто из этого — вот что было причиной того, что я протянула ему руку.

Он взял ее, аккуратно положил свою ладонь на мою талию, отойдя на правильное расстояние. Все было по правилам. Мы начали двигаться в такт. Капитан действительно умел танцевать. Это было неожиданно и почему-то очень логично одновременно.

— У тебя есть девушка?

— Нет.

— Была?

— Была. Давно.

— Почему расстались?

— Служба.

— Она не ждала?

— Я не просил ждать.

Это было сказано просто, без обиды, как факт, с которым давно разобрались. Но за этим простым ответом было что-то такое, что я не стала уточнять.

Я посмотрела на его лицо, оно было близко, потому что мы танцевали медленно и расстояние было небольшим. У него были хорошие ресницы. Длинные, темные, абсолютно несправедливые для человека с таким количеством правил и таким серьезным лицом.

— У тебя ресницы.

— У всех есть ресницы.

— Не такие.

Я осторожно потрогала их — одним пальцем. Он замер.

— Вероника.

— Молчи, — переместила руку на его щеку. Щека была теплой, чуть колкой. — Ты давно не брился.

— С утра брился.

— Значит, у тебя быстро растет.

— Вероника, ты выпила.

— Я знаю, — согласилась. — Это не делает твои ресницы менее несправедливыми.

Моя рука переместилась вниз, на предплечье, туда, где рукав рубашки был закатан. Мышца под пальцами была твердой, как у человека, который делает зарядку в пять тридцать утра тридцать лет подряд.

— Это тоже несправедливо, — сообщила я.

— Что именно?

— Все. Ресницы, руки, то, что ты встал между мной и тем типом. Все это совершенно несправедливо с твоей стороны, капитан Дмитрий Буров.

Он смотрел на меня, шар кидал на его лицо маленькие светлые пятна. Певица пела про летнюю ночь.

— Нам пора домой.

— Нет, — сказала. — На озеро.

— Какое озеро?

— Тут есть озеро. За клубом. Красивое. Я хочу туда.

— Вероника…

— Дмитрий, — уверенно взяла его за руку двумя своими руками. — Пойдем на озеро. Просто посмотреть. Ты же умеешь просто смотреть на что-то красивое без пункта в списке задач?

Он молчал секунду.

Две секунды.

Три.

— Веди.

Я улыбнулась и повела его к выходу. И совсем не думала о том, что делаю. Это тоже было новым.

Глава 12 «Красные маки и другие улики»

Вероника

Первое, что я почувствовала — это боль.

Но не острая, а тупая, равномерная, расположившаяся в голове с такой хозяйской основательностью, будто арендовала ее на длительный срок и платить не собиралась.

Я лежала с закрытыми глазами и думала, что если не открывать их, то, возможно, реальность подождет. Вообще, там нет особо ничего интересного, только головная боль.

Но реальность не ждала.

Ощупала себя под одеялом. Руки, плечи, ребра. Все на месте. Ничего лишнего. Зато и ничего привычного — например, одежды.

Стоп! Я голая?

Я лежала без одежды под чужим одеялом, и это требовало немедленного осмысления, но голова отказывалась осмыслять что-либо быстрее, чем позволяла физическая возможность.

Сделала глубокий вдох, потом еще один. Потом осторожно, по миллиметру, открыла глаза.

Потолок был белым. Это уже информация. У меня в комнате потолок тоже белый, но светильник другой: круглый, с желтым плафоном. Здесь была люстра из пожелтевшего от времени пластика с висюльками.

Повернула голову.

Комната была небольшой, чистой и организованной до степени, которую можно назвать клинической. Вещи на полках лежали ровно, они были не просто убранными, а именно выровненными, как по линейке.

Стакан воды на прикроватном столике стоял точно посередине. Книга рядом с ним была закрыта и лежала корешком вперед. На спинке стула висела белая, аккуратно расправленная рубашка.

Белая рубашка? Реально?

О нет!

Закрыла