Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

Я не мог дать этому точное определение. Я умею анализировать обстановку, выделять переменные, строить прогноз. Здесь переменные не складывались в понятную систему.

Я смотрел на девушку в моей футболке, которая читала что-то на телефоне с приоткрытым ртом, и чувствовал, как внутри что-то смещается, как смещается грунт перед оползнем, который пока незаметен снаружи.

— Что? — спросила Вероника, поднимая взгляд.

Я понял, что смотрел слишком долго.

— Ничего, — сказал. — Кофе остывает.

— Он не остывает, я только налила.

— Допивай.

Посмотрела на меня с тем же подозрением, с которым смотрела утром, когда я отвечал односложно. Потом отвернулась к телефону.

— Пойду проверю огород, — встал и вышел, не дожидаясь ответа.

Это было бегство. Я это понимал. Офицер не отступает без причины, но иногда отступление — это единственный способ не наделать ошибок в неподходящих условиях.

На крыльце я почти столкнулся с бабой Клавой.

— Дима! — она держала в руках кастрюлю, накрытую полотенцем, и смотрела на меня с хитрым прищуром, который я уже научился узнавать, как сигнал тревоги. — Вареники принесла с вишней. Слышь, помоги мне петли на воротах смазать, у меня там скрипит так, что Никитич жалуется, говорит, спать не может, хрыч старый, его уже на том свете заждались, а он все выспаться не может. Я ему говорю: Никитич, так на том свете отдохнешь, а он только смотрит и бухтит под нос.

— Я сам схожу, Клавдия Петровна, без проблем.

— Вдвоем быстрее, — она заглянула за мое плечо, в дом, дверь была открыта, увидела Веронику за столом. — О, и Вероничка тут! Вот и хорошо, пусть тоже идет, поможет масло держать, а то я одна не управлюсь.

Я уже знал эту схему. Знал по собственному опыту, по летней кухне, по крючку снаружи.

— Клавдия Петровна, — начал я.

— Идемте-идемте, — она поставила кастрюлю на скамейку, развернулась и пошла к воротам с такой скоростью, что не оставила пространства для возражений.

Обернулся, Вероника уже стояла в дверях в моей футболке, с кружкой кофе в руках и смотрела на меня с тем же выражением, с которым я, видимо, смотрел на нее последние полчаса.

— Идем? — спросила она. — Капитан, нужно срочно спасать мир и чуткий сон Никитича.

Хотел сказать «нет». Хотел сказать, что у меня есть дела, что список задач не выполняется сам собой, что нужна дистанция, потому что вчерашняя ночь и сегодняшнее утро уже произвели достаточно разрушений в моей внутренней структуре.

— Идем, — сказал.

Мы пошли за бабой Клавой. Антон проводил нас взглядом с крыльца своего загона с тем самым видом, который означал, что он все понимает, просто молчит.

Я тоже пока молчал. Но что-то внутри уже было сказано: без слов, без признаний, просто тем фактом, что я согласился пойти, хотя мог отказаться.

Глава 14 «Запертая дверь и другие провокации судьбы»

Вероника

Петли на воротах оказались делом нехитрым: машинное масло, тряпка, немного терпения. Дмитрий держал створку, я снимала процесс на телефон с комментариями в духе «деревенская жизнь, серия вторая, в которой капитан смазывает петли с тем же выражением лица, с каким разминирует поле».

— Это не смешно, — сказал он, не отвлекаясь от работы.

— Это очень смешно. Просто ты не понимаешь юмор.

— Я понимаю юмор.

— Докажи.

Он промолчал. Это было его обычной реакцией на провокации, которую я уже научилась распознавать как маленькую победу с моей стороны.

Я снимала, болтала, шутила — и все это время краем сознания прокручивала одно и то же: было или не было? Простыня с маками. Стакан воды на столике. То, как он молчал все утро и отводил взгляд, хотя обычно смотрел прямо.

Скорее всего, не было. Я бы почувствовала. Подруги говорили, что незаметно не проходит. Но какая-то упрямая часть меня, та самая, которая утром искала следы на коже и немного расстроилась, не найдя их, хотела, чтобы было. Хотела настолько ясно, что от этого хотения было слегка неловко перед самой собой.

Баба Клава появилась, когда петли уже не скрипели.

— Ну вот и славно! — она оглядела ворота с удовлетворением заказчика, принявшего работу. — А теперь идемте, я вам кое-что покажу. У меня в бане полка прохудилась, новую сделали, хочу, чтобы вы оценили, мужской глаз и женский глаз — это разные глаза.

— Клавдия Петровна, мы не специалисты по баням, — попыталась возразить.

— А кто специалист? Я и без специалистов всю жизнь живу. Идемте, просто гляньте, мне ваше мнение важно. Вам все равно делать нечего.

Спорить с бабой Клавой было примерно так же эффективно, как спорить с погодой. Мы пошли.

Баня у нее была маленькая, крепкая, пахла свежим деревом и березовыми вениками, которые сушились под потолком пучками. Новая полка действительно выглядела хорошо, она была широкая, гладкая, явно сделанная с любовью.

— Красиво, — сказала я.

— Хорошая работа, — подтвердил Дмитрий.

— Вот и я говорю! — баба Клава отступила к двери, все еще что-то приговаривая про мастера, который делал полку, и про то, что у него руки золотые, хотя сам человек никакой, потому что пьет.

Потом дверь закрылась. Снаружи лязгнул крючок. Мы оба посмотрели на дверь. Потом друг на друга.

— Клавдия Петровна! — позвал Дмитрий.

Тишина.

— Баба Клава! — позвала я.

Тишина была плотной, окончательной, а это значило, что человек уже отошел на безопасное расстояние и не намерен возвращаться.

— Она нас заперла, — сказала я.

— Похоже на то.

— Она запирала нас и раньше.

— В летней кухне.

— Это что, у нее система?

— Видимо.

Баня была маленькой. Предбанник с лавкой, само парное отделение с печкой и новой полкой, маленькое окошко высоко под потолком, достаточное для вентиляции, но недостаточное для эвакуации человека крупнее кота.

Я села на лавку в предбаннике. На мне была все та же его камуфляжная футболка, под ней — собственные трусики, которые я