Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

Тело девушки выгнулось сильной, дрожащей дугой. Голова запрокинулась назад, губы приоткрылись в беззвучном крике, который потом все-таки прорвался — низкий, хриплый, совершенно неподдельный.

Она сжималась вокруг моих пальцев мощными, ритмичными спазмами, будто пыталась удержать меня внутри себя навсегда. Щеки горели, веки дрожали, а на лице застыло такое чистое, ничем не замутненное выражение удовольствия, что у меня внутри все сжалось от нежности и дикого, почти болезненного желания.

Боже мой… Какая же ты настоящая! Какая красивая!

Продолжал медленно натирать пальцами клитор, продлевая ее оргазм, чувствуя каждую ее судорогу, каждый тихий всхлип. Вероника была полностью открыта, без шуток, без притворства, без той легкой иронии, которой обычно прикрывалась.

Просто девушка. Хрупкая, горячая, невероятно трогательная в этот момент.

Когда последняя волна прошла, она обмякла в моих руках, тяжело дыша, уткнувшись лицом в шею. Ее тело все еще мелко дрожало. Я осторожно убрал руку и крепко прижал ее к себе, целуя в мокрый висок, в волосы.

А потом она тихо прошептала, но я слышал совершенно отчетливо.

— Хочу тебя… Здесь. Сейчас.

Застыл на месте. Слова были такими прямолинейными, такими смелыми, что я на секунду усомнился, действительно ли она это сказала? Не в запале, не от остаточного возбуждения, а по-настоящему.

— Ты уверена? — спросил хрипло, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

Вероника посмотрела на меня снизу вверх. Губы припухшие, взгляд счастливый, но абсолютно ясный.

— Абсолютно.

В этот момент что-то во мне окончательно сдалось. Подхватил ее на руки. Она была легкой, горячей, доверчиво обхватившей меня ногами за талию.

Я отнес ее в парную и осторожно уложил на широкую полку. Дерево было теплым и гладким. Вероника лежала передо мной в моей камуфляжной футболке, задравшейся до талии, с растрепанными светлыми волосами и глазами, в которых не было ни капли стеснения.

Только желание читалось в ее соблазнительном взгляде.

Как ты можешь так на меня смотреть? Как ты можешь быть такой открытой со мной?

Наклонился, начал ее целовать, она ответила с той же страстью, запустив пальцы мне в волосы. Ее руки нырнули вниз, схватили край моей футболки и потянули вверх. Я помог ей, стянул через голову и отбросил в сторону.

Ладони легли мне на грудь, скользнули по плечам, по спине, исследуя каждую мышцу. Она изучала меня так, будто хотела запомнить.

Я опустился ниже, сдвинул футболку еще выше, обнажая грудь с твердыми розовыми сосками. Взял один в рот, сильно втянул, обвел языком. Вероника выгнулась, тихо застонав, вцепившись мне в плечи.

— Дима… — выдохнула.

Я ласкал ее грудь губами и языком, покусывая, посасывая, наслаждаясь каждым ее стоном, каждым дрожащим движением. Она реагировала так живо, так искренне, без малейшей фальши, что у меня кружилась голова.

Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, Богиня Хаоса.

Спустился ниже, стянул с нее трусики, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Она была мокрой, горячей, блестящей. Раздвинул ее бедра шире и наклонился.

Первый длинный проход языком заставил ее резко втянуть воздух. Второй — уже с акцентом на клитор — вырвал громкий стон. Я не торопился. Пробовал, изучал, запоминал каждую реакцию. Когда вошел языком внутрь, она задрожала и прижала меня к себе бедрами.

— О боже… Так… да… — шептала она, выгибаясь. — Да, капитан, да-а-а…

Я работал языком, чувствуя, как она снова приближается к оргазму. Ее стоны становились все громче, движения мне навстречу бедрами все отчаяннее. А потом она кончила уже на моем языке. Яростно, сладко, долго. Я держал ее за бедра, не давая вырваться, и пил каждый ее вздох, каждую дрожь.

Когда Вероника обмякла, я поднялся. Стянул с себя штаны вместе с бельем. Член стоял каменно, головка была уже влажная. Я чувствовал, как пульсирует, как ноет от желания, но все равно не торопился.

Вероника смотрела на меня снизу вверх, тяжело дыша, с приоткрытыми губами. В ее глазах не было страха. Только желание и что-то очень теплое, почти нежное.

Я лег сверху, целуя ее. Она обхватила меня ногами. Провел головкой по мокрой киске и медленно, очень медленно начал входить, смотря в глаза. Я знал, что она девственница, понял это из телефонного разговора, и это было эмоциональней в тысячу раз, чем просто секс.

Входил миллиметр за миллиметром, глуша стоны глубокими поцелуями. Тихий крик, она сжалась подо мной, поморщилась от боли, я остановился, давая ей привыкнуть. Из ее глаз потекли по вискам слезы, я собирал их губами.

— Вероника… — выдохнул я ей в губы, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, — останови меня, если больно.

— Нет, нет, двигайся… — прошептала она. — Пожалуйста… двигайся.

И я начал двигаться.

Но медленно, давая ей привыкнуть, думая, что долго я так не протяну, что она такая узкая, горячая и сжимает меня до боли. Она немного расслабилась, развела бедра шире, начала царапать ногтями мою спину.

— Больно?

— Нет, уже нет.

— Обманываешь.

— Не останавливайся, только не останавливайся, капитан.

Я целовал ее шею, грудь, снова губы. Чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как дрожит подо мной. И понимал: я буду об этом жалеть. Жалеть, что согласился, что снова поддался на ее провокацию.

Глава 16 «Вареники, стыд и другие последствия»

Вероника

Замок проскрипел в тот момент, когда мы оба уже сидели на лавке, прижавшись друг к другу плечами, и пытались выровнять дыхание.

— Деточки! — голос бабы Клавы прорезался сквозь дверь раньше, чем она успела ее открыть. — Я тут вам вареников разогрела, дай, думаю, занесу горяченьких, а то вы там без обеда сидите…

Я вылетела из бани так, будто за мной гнался рой ос.

Не помню, как оказалась на улице. Помню только, что футболка была надета криво, что баба Клава что-то говорила про вареники с таким невозмутимым видом, будто она сама не запирала нас на крючок