Корица, вино и немного желания - Элис Рид

На мне были брюки, старая рубашка и платок. Красная помада осталась наверху. Ум не становился хуже без неё; просто окружающие быстрее замечали, когда я уставала.

Том пришёл сам. Согласился выпить после того, как я перечислила ингредиенты и призналась, что не знаю результата. Настой не изменил ничего, кроме его отношения к уксусу.

— Я чувствую себя обычно, — сказал он.

Я поставила перед ним чашку и проследила, не дрогнут ли пальцы. Они не дрогнули.

— Ты принёс мне завтрак, признался в многолетнем чувстве и пригласил на винодельню.

— Да.

Том поставил корзину на край прилавка, освободив руки от показной невинности.

— Для тебя это обычно?

— Часть была новой.

Элиза сидела напротив с журналом. Адриан дежурил в клинике, но прислал список симптомов. Жар у Тома прошёл вчера. Пульс нормальный. Запаха корицы нет.

— Ты вылила остаток в бочку, — сказала Элиза.

В её голосе не было вопроса.

— Рабочие вошли. Я запаниковала.

— Ты могла закрыть флакон.

— Да.

Это слово оказалось тяжелее объяснений.

С винодельни позвонили до того, как мы закончили. Второй рабочий после утренней пробы продал свою долю в семейной телеге незнакомцу и теперь хотел её вернуть.

Том встал.

— Производство останавливаем.

— Я еду с тобой.

— Нет. Сначала допиши всё, что попало в бочку. Потом приезжай как специалист, не как человек, который надеется, что проблема исчезнет по дороге.

Он вышел.

Мы приехали на винодельню через двадцать минут. У конторы спорили четверо: рабочий Льюис, его брат, покупатель и управляющий. Телега стояла посреди двора, нагруженная пустыми корзинами, словно тоже ждала юридического решения.

Льюис хотел открыть собственную доставку и много лет считал семейную телегу своей долей будущего дела. Под воздействием вина продал её первому проезжему, потому что решил: деньги нужны немедленно. Покупатель имел расписку и не собирался возвращать имущество.

Я могла очаровать его. Мужчина уже дважды поправил воротник, когда я приблизилась. Достаточно было встать чуть ближе, назвать его разумным и позволить представить благодарность. Прежняя Мара сочла бы это безвредной победой.

Вместо этого я прочла расписку. В ней не было номера телеги и полной суммы.

— Вы купили долю в предмете, которым продавец не владеет один. Брат сделки не подтверждал. Если хотите спорить, совет рассмотрит расписку и вашу попытку забрать общую собственность. Если вернёте деньги, Том оплатит дорогу и потерянное утро.

Покупатель посмотрел на Тома. Тот подтвердил только сумму расходов, не мою угрозу. Я не лгала — совет действительно мог рассмотреть спор, — но выбрала порядок фактов так, чтобы разумный выход выглядел единственным.

Через десять минут деньги и ключи вернулись владельцам.

— Ты могла просто улыбнуться ему, — сказал Льюис, когда остальные ушли.

— Могла. Тогда ты был бы должен мне не деньги, а ощущение долга. Оно обходится дороже.

Он не понял до конца, зато его брат понял и поблагодарил.

Том стоял у двери конторы. В его взгляде было то редкое выражение, ради которого мне не требовалось менять позу: уважение.

— Хитро, — сказал он.

— Умно.

— И то и другое.

Я позволила себе улыбнуться. Кошка не обязана показывать когти, чтобы помнить, что они есть.

На складе мы нашли ещё одну пустую пробную кружку. Кто-то пил ночью, хотя бочка была опечатана утром. Том собрал рабочих, не называя виновного заранее. Один парень сознался: хотел проверить, правда ли вино исполняет желания. Он мечтал попросить прибавку и решил, что магия придаст храбрости.

— Прибавку обсуждают без опытов над собой, — сказал Том. — Завтра принесёшь расчёт смен. Сегодня поедешь к Адриану.

Парень ждал увольнения. Том не дал ему облегчения быстрым прощением: отстранил от работы с продукцией до конца проверки и назначил повторный разговор. Последствие было конкретным, не пожизненным.

Мы с Элизой запечатали образцы. Нив нанесла на карту дома всех, кто присутствовал на пробах. Я впервые увидела возможную сеть: винодельня, «Чайка», ресторан, семьи рабочих. Несколько линий уже уходили в город.

Я посмотрела на Элизу.

— Это звучало очень здраво. Ненавижу состав ещё сильнее.

— Возможно, состав уже не действует.

— Значит, ненавижу Тома.

Нив поставила передо мной чистый лист.

— Это не взаимоисключающие гипотезы.

Мы дописали хронологию. Прямая доза — двадцать девятое сентября, около восьми вечера. Исчезновение физических признаков — утром тридцатого. Бочка получила остаток первого октября. Первые рабочие попробовали вино через пятнадцать минут.

— Ферментация могла изменить носитель, — сказала Элиза. — Тепло, дрожжи, алкоголь.

— И моя вторая щепоть.

Она не сказала «не вини себя». Вина была уместна. Самонаказание — нет.

Нив принесла карту города. Отметила винодельню, дома рабочих, «Чайку» и площадь.

— Если источник один, случаи пойдут по маршруту бутылок.

— А если состав передаётся от человека к человеку?

Элиза переставила красную булавку с лавки на винодельню и измерила расстояние до следующего адреса.

— Тогда после твоего присутствия пострадала бы половина Вейлмора.

— Спасибо за оценку моего социального влияния.

— Это контрольная группа.

Телефон зазвонил снова. Женщина, попробовавшая вино на дегустации, призналась мужу, что хочет открыть собственную мастерскую. Муж поддержал идею. Потом она попыталась ночью снять деньги со счёта и арендовать первое помещение.

Смешным оставалось желание. Опасной была скорость.

Мы начали различать три стадии. Сначала человек становился разговорчивее и легче признавал то, что уже носил внутри. Потом желание сужало внимание: исчезали деньги, время, чужие границы. В третьей стадии тело шло за первой возможностью — бежать, звонить, подписывать, целовать. Не у всех доходило до третьей. Тепло, количество вина и замкнутое помещение меняли скорость.

Нив нарисовала на доске три круга и соединяла случаи линиями. Элиза рядом вела медицинскую таблицу: пульс, дыхание, температура, лекарства. Я записывала действие, которое человек пытался совершить. Сами слова желания шли отдельной строкой. Так магия переставала быть настроением и становилась наблюдаемой системой.

Том позвонил из винодельни. В его голосе больше не было лихорадочного веселья. Он сообщил номера партий, температуру дегустационного зала и имена работников, которые пробовали вино.

— А ты чего хочешь сейчас? — спросила я прежде, чем успела остановиться.

Он помолчал.

— Чтобы все вернули бутылки. Чтобы ты не несла это одна. И поесть — я пропустил обед.

Три желания разного размера. Ни одно не стало приказом. Я попросила его поесть и сразу услышала в собственном голосе заботу, которую можно было принять за близость.

— Это производственная рекомендация, — добавила я.

— Тогда внесу в журнал.

Он не стал делать из этого флирт. Оттого мне захотелось улыбнуться сильнее.

Я переписала рецепт крупно и оставила пустое место там, где строка была повреждена. Впервые не заполнила пробел удобной догадкой.

После закрытия мы провели первый опыт без людей. В три одинаковых стеклянных сосуда налили воду с каплей вина. Один оставили у открытого окна, второй поставили возле печи, третий закрыли под колпаком. Нив следила за температурой, Элиза — за временем, я отмечала запах на