Корица, вино и немного желания - Элис Рид

Когда мы расстались, я ещё долго чувствовала не его руку — он не касался меня, — а редкое удовольствие быть услышанной без немедленного решения.

Какое ещё зелье

Том злился не театрально. Не бил по столу и не говорил, что никогда меня не простит. Он достал накладные, запер склад и вызвал всех ответственных за отгрузку.

От этого моя вина выглядела менее романтично.

К девяти утра в конторе собрались управляющий, счетовод, водитель и представитель фестивальной комиссии. На столе лежали копии заказов, образцы бирок и карта доставок. Том не прятал моё участие, но и не выставлял меня перед ними единственным объяснением. Он начал с того, где система дала пройти непроверенной партии.

Управляющий пытался свести всё к одной бочке. Счетовод защищал ведомость, которую накануне искал под столом. Представитель комиссии спрашивал, кто оплатит замену. Каждый хотел, чтобы вина имела форму чужой должности.

Я слушала десять минут. Потом встала, подошла к карте и перенесла красные булавки из списка получателей на реальные адреса.

— Вы спорите о бумаге, а бутылки стоят в тёплых кухнях. Сначала возвращаем их. После этого можете выбрать, кого увольнять, судить и проклинать.

Мужчины замолчали. Не из-за логики — Том говорил то же самое. Я изменила статус комнаты: встала у карты, назвала их спор спектаклем и предложила действие, при котором каждый сохранял лицо. Хитрость не всегда обходила правду. Иногда помогала ей пройти через тщеславие.

Том распределил маршруты. Водитель получил два адреса, управляющий — комиссию, мы с Томом — гостиницу и ресторан. Счетовод остался восстанавливать номера. Только после этого разговор вернулся к деньгам.

Два ящика ушли в гостиницу «Чайка». Один — в ресторан на набережной. Пробную партию собирались подать комиссии Ночи фонарей.

— Отменяй, — сказал Том управляющему.

— Уже оплачено.

— Верни деньги.

Управляющий ушёл, ворча о разорении. Том закрыл дверь кабинета.

— Я помогу, потому что мои работники и моя продукция в опасности. Это не свидание и не доказательство чувства.

Том затянул ремень на ящике и проверил пряжку дважды.

— Я не просила доказательства.

— Ты проверяешь меня взглядом каждые пять минут.

Я захлопнула блокнот, но карандаш остался зажат между пальцами.

— Я слежу за симптомами.

— Тогда запиши: я зол. Я всё ещё хочу быть рядом. Эти два состояния помещаются в одном человеке без магии.

Он протянул мне ведомость, не касаясь руки.

— И ещё. Не трогай меня составами. Никакими. Даже нейтрализатором без вопроса.

Семейная история повторялась с другой стороны стола, и на этот раз я не могла притвориться, что не знаю продолжения.

— Хорошо.

— В «Чайку» поедем утром. Деловая встреча.

Я ненавидела слово «деловая» за то, как сильно оно обрадовало.

Ночью я записала номера всех бутылок, которые ушли со склада. Утром обнаружила, что Том прислал копию своей ведомости: те же номера, но рядом — время, получатель и подпись водителя.

Он работал лучше меня. Это раздражало и успокаивало.

В «Чайке» нас встретила хозяйка с лицом человека, которого обвиняют в том, что он подал гостям дракона вместо вина.

Гостиница занимала старое трёхэтажное здание у станции. В фойе пахло полировкой, кофе и мокрыми пальто. На стойке лежал журнал постояльцев; за матовым стеклом двери звенела посуда. Две женщины завтракали у окна. Если поднять тревогу слишком громко, через час слух дойдёт до вокзала, а оттуда — в столицу вместе с первым поездом.

Я попросила хозяйку закрыть кухню под предлогом проверки газовой плиты. Том нахмурился, но не возразил при гостях. Мы вошли через служебную дверь, и только там я объяснила: пока не установлены получатели, слово «магия» привлечёт любопытных быстрее, чем выведет людей из опасности.

— Десять минут, — сказал он. — Потом предупреждаем всех, кто ел соус.

Он поставил предел моей уловке. Я согласилась.

— Бутылки запечатаны, — сказала она. — Две отдала на кухню для соуса.

Том немедленно закрыл кухню до проверки. Я объяснила поварам действие состава. Один засмеялся; другой признался, что вчера после соуса предложил девушке выйти замуж.

— Она согласилась? — спросила хозяйка.

— Сказала, чтобы я повторил через неделю.

— Умная девушка, — сказала я. — Сделайте именно это, если всё ещё захотите.

Мы нашли пустую бутылку в мусоре. Значит, городская линия уже началась.

Повар, сделавший предложение, сидел на ящике с овощами и смотрел на свои руки. Девушка работала в прачечной через улицу. Они встречались четыре месяца, но о браке не говорили. Он боялся, что после предупреждения она решит: всё было ложью.

— Не бегите к ней сейчас доказывать обратное, — сказала я. — Это снова будет действие из страха. Через неделю повторите вопрос, если готовы услышать любой ответ.

— А если она решит, что я трус?

— Тогда объясните, почему ждали. Не заставляйте её утешать вас согласием.

Я говорила уверенно, хотя сама не знала, смогла бы выдержать неделю рядом с собственным желанием. Том стоял у двери. Его молчание казалось уважением к разговору; теперь я знала, что оно могло скрывать и другое.

Мы предупредили обеих женщин у окна и ещё пятерых постояльцев. Один мужчина рассердился, потому что утром отправил телеграмму бывшей жене. Другая гостья призналась, что отказалась от обратного билета. Мы не убеждали их отменить поступки — только дали номер клиники, время возможного действия и совет не принимать новых необратимых решений.

Хозяйка «Чайки» сняла со стены меню и вычеркнула молодое вино. Репутационный ущерб начался с одной чёрной линии.

На обратном пути Том шёл по краю тротуара со стороны дороги. Раньше я назвала бы это ухаживанием. Теперь записала как наблюдаемое действие без вывода.

У перекрёстка нас окликнул редактор газеты. Он хотел комментарий об отзыве партии. Том начал перечислять номера бутылок; редактор перебил и спросил, правда ли вино исполняет желания.

Я увидела заголовок раньше, чем он произнёс его. «Вино любви Морвейнов». Скандал, который продаст тираж и превратит пострадавших в героев анекдота.

— Напишите, что неизвестный состав снижает оценку риска, — сказала я. — И что винодельня добровольно остановила продажи. Если назовёте это любовным зельем, первый подросток, выпивший бутылку ради смелости, будет на вашей совести.

Редактор попытался улыбнуться мне так, как улыбались мужчины, надеясь получить более интересную правду. Я ответила той же мягкостью и не уступила ни слова. Обаяние позволяло удержать его возле скучных фактов достаточно долго. Том добавил телефон для возврата партии.

Вечером газета вышла с заголовком «Белл отзывает молодое вино». Не блестяще. Зато никто не пришёл покупать любовь.

Однако редактор оставил внизу заметки одну фразу: «Горожанам советуют воздержаться от поспешных признаний». Она вызвала обратный эффект. К лавке пришли люди, желавшие выяснить, какие признания считаются поспешными и