Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Затем мы летим, точно так же, как Сеска и обещала.

Она сохраняет устойчивое положение прямо подо мной, в то время как остальные драконы выстраиваются позади нас V-образным клином, расходясь веером по обе стороны.

В их движениях нет ничего от прирученных существ. Они не на поводке, каким Малахи привязал их к себе. Их смертоносная, потусторонняя сила не уменьшается под моим контролем — и я этого не хочу. Я сама покончила с тем, чтобы казаться маленькой, и не хочу просить об этом этих могучих созданий.

Если мне суждено стать живым воплощением божественного пламени, то и повинующиеся моему зову драконы должны стать отражением этого.

Мы взмываем вверх и кружим ниже, и я наконец замечаю Рива. Он и Малахи заперты в тесном, свирепом бою, окруженные еще большим количеством солдат, чем когда я оставляла их. Оба поднимают головы почти в тот самый момент, когда мы с драконами идем на снижение, резко обрывая их поединок.

Большинство солдат разбегаются в поисках укрытия, но оба короля остаются неподвижными, даже когда ветер от восьми пар крыльев пригибает траву вокруг них и яростно треплет их одежды.

Мне хочется смотреть только на Рива — изучить его лицо, убедиться, что он цел и невредим, — но как только я теряю бдительность, я чувствую, как хватка Малахия на метке Пламеннорожденного усиливается. Я чувствую, как он снова тянется к драконам, точно так же, как делал это все утро, посылая в воздух рвущиеся наружу потоки контроля.

Строй драконов нарушается, становится более хаотичным, их охватывает беспокойство.

«Сопротивляйтесь», — приказываю я.

И они сопротивляются.

По крайней мере, пока что.

Внимание Малахи переключается на меня. Он смотрит на меня внимательным, вопросительным взглядом. Никакого страха. Он не паникует, как я надеялась. Он просто производит перерасчет.

Закончив эти вычисления, он с обдуманным спокойствием вкладывает меч в ножны и делает несколько медленных шагов прочь от Рива, не сводя с меня глаз.

Ярость ревет во мне при мысли о том, что он уйдет безнаказанным. Я смотрю на драконов, перебирая в уме все способы, какими их клыки и когти могли бы покарать его. Я уверена, они чувствуют это — этот гнев, обвивающийся шипами вокруг моего сердца и ранящий меня все глубже каждый раз, когда я пытаюсь ровно вздохнуть.

Они просто обязаны чувствовать, как сильно я хочу разорвать его на части, выпотрошить так же, как он выпотрошил меня.

Но они не сдвигаются с места.

Метка, — произносит Сеска, и это слово сопровождается низким, раскатистым рычанием. Она защищает его так, как они до конца не понимают. Они не хотят приближаться к нему.

Я понимаю: это та же самая защита, что уберегла его от гибели в ночь Эмберфолла.

Вопросы и разочарование теснятся в груди. «Защитит ли она его от меня? — произношу я вслух. — Что будет, если я попытаюсь покончить с этим сама?» К концу голос звучит тише, чем хотелось бы, по мере того как до меня доходит вся реальность того, о чем я на самом деле спрашиваю.

Даже после всего, что он сделал — после всех тех обид, ущемлений и использования меня, — мысль о том, чтобы лично вонзить меч в сердце человека, которого я когда-то любила, заставляет меня отпрянуть.

Не говоря уже о других вещах, которые заставляют меня сомневаться.

Что станется с меткой и ее магией, если он погибнет? Что будет со мной из-за нашей связи, из-за тех нитей, которые все еще связывают нас способами, которых я пока не понимаю?

Сеска хранит молчание — то самое колючее, разочарованное молчание, которое означает, что у нее нет четкого ответа. Но под ним я чувствую ее страх, и этого ответа вполне достаточно. Достаточно, чтобы понять: ничто, связанное с меткой Пламеннорожденного и ее магией, не разорвется просто так.

Малахи бросает на меня последний взгляд через плечо, когда уходит, а на его губах играет намек на усмешку, пока солдаты защитным кольцом смыкаются вокруг него. Словно он прекрасно понимает то, к чему я только что пришла: я не могу покончить ни с одной частью этого так быстро и чисто, как мне хотелось бы.

Я отвожу взгляд, не желая дарить ему удовольствие видеть мою злость. Или мою усталость, которая растет с каждой секундой — между крыльями, драконами и всеми этими новыми, наполовину понятными озарениями, тянущими меня во все стороны одновременно.

Что-то подсказывает мне, что эту усталость он тоже прекрасно чувствует.

И именно поэтому я не могу оставаться здесь.

Мне нужно увести этих драконов куда-нибудь подальше от его досягаемости, пока я еще способна с этим справиться. Я смиряюсь с этим, готовясь взмыть вверх и прочь, чтобы начать долгую работу по выяснению того, что будет дальше…

Пока я не смотрю вниз и не вижу Рива, который стоит на прежнем месте и смотрит на меня.

Весь остальной мир все еще затаил дыхание в ожидании моего следующего шага, но внезапно единственный человек, к которому мне хочется сделать шаг — это он.

Сеска выдыхает, и теплый ветер поднимается под моими крыльями, словно мягкий толчок, наполняя их воздухом и подталкивая меня вперед.

«Поговори с королем», — раздается ее голос. Мы защитим тебя на мгновение.

Это звучит как несбыточное обещание. Но чувствую я себя в абсолютной безопасности, когда смотрю на нее и на остальных драконов, и это чувство только крепнет, когда я снова опускаю взгляд и встречаюсь глазами с Ривом. Один лишь вид его успокаивает что-то внутри меня вопреки всей моей усталости.

Я нервничаю, пытаясь удержать равновесие настолько, чтобы успешно опустить ноги обратно на землю, но не могу придумать места безопаснее для посадки. Не успеваю я до конца принять решение, как уже скольжу вниз — приземляясь с куда меньшим контролем, чем хотелось бы, заходя на посадку слишком быстро, путаясь в собственных ногах и завершая все это неуклюжим падением.

Рив подхватывает меня за руки и поддерживает на протяжении всего этого неловкого приземления, отступая назад до тех пор, пока мой импульс не замедляется настолько, что мы оба можем обрести твердую почву под ногами.

Мы замираем вместе, сцепив руки, дыша одним воздухом в течение этих нескольких украденных мгновений. Его глаза внимательно и тщательно осматривают меня, даже несмотря на то, что вокруг нас продолжает грохотать битва.

— Ты кровоточишь, — говорит он.

Я одариваю его кривой усмешкой.