Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Не резко.

Просто поднялась и подошла к карте на стене.

За её спиной сразу стало иначе. Она чувствовала все взгляды — мужчин за столом, Грея у двери, Морейн, Рейнара, даже людей у дальних стен. Но ей было уже всё равно. Внутри шло то самое рабочее спокойствие, которое приходит, когда пазл наконец складывается и дальше остаётся только показать другим, что картина вообще-то лежала у них под носом.

Она подняла руку к карте.

— Вот здесь Бранное. Вот две основные линии снабжения. Официально одна через северную дорогу, вторая — через речную переправу и малые склады. Но если смотреть не на отчёты, а на сроки прибытия и объёмы, видно, что северная линия перегружена, а речная используется как черновая дыра. Через неё удобно списывать потери, задержки, сырость, порчу и вообще всё, что нельзя красиво показать на парадном дворе.

Черноглазый казначей поднялся тоже.

Подошёл ближе.

— Это смелое чтение карты.

— Это скучная арифметика. Если бы всё действительно тонула вода, у вас были бы срывы по всему поясу. А у вас дыра именно там, где меньше столичных глаз и больше людей, привыкших, что граница молча сожрёт любую недостачу.

Плотный что-то хотел бросить, но Морейн подняла ладонь.

И он замолчал.

Прелестно.

Она здесь имеет вес.

— Продолжайте, — сказала Морейн.

Алина кивнула на другой участок карты.

— А вот санитария. Вы размещаете раненых слишком плотно. Держите выздоравливающих рядом с горячечными. Не разделяете заражённые раны и чистые. Не контролируете воду и отхожие места при казармах. Потом удивляетесь, что после дождей или оттепели у вас вспышки поносной лихорадки, рвоты и гноя в лазаретах. Это не злой рок. Это организация.

Кастрел уже не пытался быть вежливо снисходительным.

— И вы, конечно, одним движением руки всё исправили?

Она повернулась к нему.

— Нет. Руками людей, которых до этого никто не считал нужным учить.

Удар лёг точно.

Потому что это была не магия. Не чудо. Не дар. Просто работа. Та самая, которую высокие люди особенно ненавидят, когда её оказывается достаточно.

Грей медленно соединил пальцы перед собой.

— Допустим, — сказал он, — вы убедили часть совета, что на границе гниёт не только дерево, но и порядок. Чего вы хотите?

Вот.

Наконец правильный вопрос.

Не “кто позволил”.

“Чего вы хотите”.

Алина вернулась к столу.

Села не сразу. Сначала положила ладони на спинку стула и очень чётко, очень спокойно сказала:

— Первое. Отдельную ревизию речных складов без участия нынешних поставщиков. Второе. Право для приграничных гарнизонов вести двойной учёт медицинских запасов: по казне и по факту на месте. Третье. Обязательные требования к воде, кухням и размещению раненых. Простые, понятные, которые может выполнить любой капитан, если ему дать список, а не титул. Четвёртое. Лекарей, которые считают кровопускание ответом на всё подряд, держать подальше от истощённых пациентов и детских лихорадок.

Плотный справа фыркнул.

— Вы просите не меньше, чем вмешательство в военное управление.

— Нет. Я прошу перестать считать мёртвых удобной погрешностью.

— Это не женское дело.

Она посмотрела на него с искренним, почти утомлённым недоумением.

— Конечно. Женское дело — молчать, пока мужчины теряют солдат из-за собственной лени и называют это порядком.

Морейн не сдержала короткой усмешки.

Черноглазый казначей уже листал бумаги быстрее.

Кастрел же понял главное: разговор ушёл не туда. Не в её оправдания. Не в её личный статус. Она влезла в самую сердцевину — снабжение, деньги, учёт, лазареты. Туда, где любой порядок связан не только с честью, но и с выгодой.

А значит, теперь ей этого не простят.

Очень хорошо.

Она и не за этим сюда пришла.

— Вы наживаете себе серьёзных врагов, миледи, — тихо произнёс Кастрел.

— Значит, раньше я была недостаточно полезна.

Рейнар за её спиной наконец двинулся.

Не к ней.

К столу.

Положил ладонь на край сукна и произнёс своим низким, спокойным голосом, от которого у нормальных людей обычно сразу исчезают лишние слова:

— Всё, что сказала моя жена о Бранном, подтверждается моими донесениями. Просто раньше вам было удобнее на них не смотреть.

Тишина.

Снова.

Но уже другая.

Не та, где ждут, как женщина оступится. Та, где понимают: мужчина её статуса не отрицает. Более того — кладёт рядом с её словами свой вес.

Морейн повернула голову к Рейнару.

— Вы готовы поставить имя линии под эти требования?

— Уже поставил, — ответил он.

И от этой фразы у Алины по спине прошёл холодный жар.

Потому что вот теперь это уже было не просто про неё.

Не про поддержку при дворе.

Он связывал её предложения со своим именем. Со своей линией. Со своей властью. И все в комнате это услышали.

Грей услышал особенно хорошо.

Пальцы у него чуть сдвинулись.

Совсем немного.

Но этого хватило.

— Любопытно, — сказал он мягко. — Значит, советы приграничной леди для вас уже имеют силу военного донесения?

Рейнар даже не взглянул на него.

— Советы моей жены имеют для меня силу, если они спасают людей лучше, чем ваши столичные бумажки.

Вот и всё.

Это было почти открытым вызовом.

Кастрел поджал губы так, будто во рту стало горько.

Морейн впервые посмотрела на Алину не как на интересный случай, а как на фигуру, с которой придётся считаться всерьёз.

Черноглазый казначей продолжал листать книги. Быстро. Жадно. Он уже чуял не скандал — возможность. И это было не менее опасно.

Потому что люди, которым выгодно новое, часто предают ещё охотнее старых врагов.

Алина медленно села.

Только теперь почувствовала, как колотится сердце. Как ожерелье на шее стало теплее — не раскалилось, нет, но будто кто-то с той стороны узла внимательно прислушивался. Считывал. Ждал трещины.

Не дождётся.

Пока — нет.

— Я полагаю, — произнесла Морейн, — что часть предложений следует вынести на отдельное рассмотрение совета снабжения. Немедленно.

Плотный справа вскинулся:

— На основании слов одной женщины, которая провела на границе несколько недель?

— На основании её слов, книг и того, что при дворе за один вечер она оказалась полезнее половины нашей лекарской и, возможно, честнее части нашей казны, — сухо ответила Морейн.

Хорошо.

Очень хорошо.

Но цена у такой фразы будет потом.

Кастрел это тоже понял.

Он склонил голову — медленно, неприятно вежливо.

— Что ж. Совет услышал леди Вэрн. И, безусловно, оценит её… энергию.

Энергию. Ещё один удобный способ назвать опасность чем-то почти дамским.

— Однако, — продолжил он, — пока никаких решений принято не будет. Сначала ревизия. Проверка. Подтверждение слов. И, разумеется, отдельное рассмотрение вопроса о законности вмешательства леди Вэрн в дела линии, если её положение при дворе останется… предметом спора.

Вот оно.