Принцесса Ардена - Софи Анри (российский автор)

Роксана ласково погладила его по щеке, и он, перехватив ее ладонь, поцеловал каждый пальчик и прижал к своей груди.

– Может, тебе стоит принимать успокаивающее снадобье перед сном? – предложила она, но он покачал головой.

– Они могут вызвать привыкание, да и на утро после них я чувствую себя вялым. Мне нужно учиться контролировать дар и собственные сны самостоятельно.

Какое-то время они лежали молча. Изану перебирал пальцами длинные локоны Роксаны и слушал ее мерное дыхание, а она то поглаживала татуировку на его груди, то очерчивала шрамы на животе. Постепенно ее движения замедлились, и Изану подумал, что она засыпает, как вдруг Роксана встрепенулась и вновь села.

Теперь она не пыталась прикрыться одеялом, и он повернулся набок и подложил ладонь под щеку, чтобы было удобнее любоваться невообразимой красотой своей жены.

– Я кое-что вспомнила, – ее голос был взбудораженным, а глаза заблестели в предвкушении. – Матушка как-то рассказала мне, что отец тоже видел кошмары, когда вернулся из рабства. И бороться с ними ему помогла мамина колыбельная.

– Колыбельная? – недоверчиво переспросил Изану.

– Да. Именно когда мама пела ему, папа засыпал крепко-крепко и видел только добрые сны. Их души ведь тоже едины. Может, благодаря пению мамы, папа, даже засыпая, чувствовал, что он не в далеком плену, а дома, в объятиях любимой.

– Вполне возможно, – согласился Изану и заговорщически улыбнулся. – Спой мне, ин нэин, возможно, твой сладкий голосок прогонит все мои кошмары.

Роксана облокотилась на подушку, вновь подтянув одеяло к груди, и тихо запела старую колыбельную, которую матушка пела ему в детстве. Изану закрыл глаза, наслаждаясь ее голосом и мягкими, как перышко, прикосновениями. Она гладила его по лицу, перебирала волосы, невесомо прикасалась губами к его прикрытым векам и пела, пела и пела, пока Изану не погрузился в сладостные сны, в которых гулял по цветущему саду и вдыхал пьянящий аромат сирени.

Глава 39

Как только в Ардене прошел сезон июньских дождей, семейство Корвинов возобновило традицию завтракать в летнем саду в большой беседке. Райнер и Кея приходили туда раньше всех, чтобы насладиться пением птиц и побыть втроем. Третьей в их маленьком мирке стала их очаровательная дочь Селена, родившаяся в одно чудесное апрельское утро.

Райнер помнил тот день, как будто он случился вчера. Еще вечером Кея жаловалась на первые схватки, а уже утром он держал на руках крошечный комочек, плачущий так громко, что у всех в комнате заложило уши.

Райнер был молод и никогда не задумывался о детях. Порой он переживал, что не сможет стать таким же хорошим родителем, как его отец, и не будет любить свое дитя достаточно сильно. Но стоило ему увидеть Селену, как он с ясностью осознал, что ради этой крошки и сердце вырвет из груди, если понадобится. Всю беременность он проводил с Кеей как можно больше времени, но с рождением дочери ему вовсе не хотелось покидать покои жены.

– Моя принцесса, ты проснулась? – нараспев спросил Райнер, когда Селена заворочалась в колыбели, стоявшей в летней беседке.

Кея даже не успела встать с кресла, а он уже взял малышку на руки. Селена уставилась на него темно-фиолетовыми глазами, взгляд ее был серьезный и осознанный, точно у взрослой. Кея твердила, что цвет глаз младенцев с возрастом меняется, но Райнеру хотелось, чтобы Селена сохранила этот глубокий фиалковый оттенок, прямо как у ее матери.

Он нежно коснулся ее крошечного, как пуговка, носа своим. Селена заагукала, а потом улыбнулась.

– Смотри, Кея, она радуется мне, – самодовольно сказал Райнер, вернувшись к креслу. – Как думаешь, она узнает меня?

Кея положила голову ему на плечо и ласково провела пальцами по детскому лобику.

– Думаю, узнает. Ты ее отец. К тому же она знает, что ее мама любит тебя. Младенцы такое хорошо чувствуют.

Райнер повернулся к Кее и сорвал с ее губ сладкий поцелуй.

Ему все еще не верилось, что та, в чьей ненависти он был уверен на протяжении многих лет, теперь щедро одаривала его своей любовью и стала для него тихой гаванью и поддержкой. Да, они нередко ссорились, потому что оба имели горячий нрав, но, какие бы разногласия ни вставали между ними, они всегда засыпали вместе и встречали новый день в объятиях друг друга. Их любовь была неидеальной, но искренней и прочной, как скала.

В саду послышались шаги, и при виде принца Асвада Райнер недовольно скривился. Он гостил у них уже вторую неделю, чему Кея была несказанно рада, а Райнер терпел только ради нее. Пусть Асвад и раскрыл козни матери Алисы, они так и не поладили. Он раздражал Райнера одним своим присутствием.

Следом по мощенной камнем дорожке шли отец с матушкой, и Райнер с облегчением вздохнул. Это значило, что Асвад будет держать язык за зубами и не сможет взять на руки Селену. Стоило родителям оказаться рядом с его дочерью, и они не спускали ее с рук и никому не отдавали. Райнеру казалось, что они любят внучку даже больше, чем родных детей.

– Дайте мне мою малышку, – с восторженным придыханием сказала матушка, как только вошла в беседку.

Не успел Райнер моргнуть, как у него забрали крошечный комочек, и король с королевой начали ворковать над внучкой и спорить, кто будет ее держать.

– Они разбалуют ее до ужаса, и когда Селена вырастет, ее характер будет еще более скверный, чем у матери, – пробормотал Райнер себе под нос, глядя на то, как его отец разве что не плакал в приступе нежности, когда Селена обхватила его указательный палец своей крохотной ладошкой.

– Что ты сказал? – с подозрением спросила Кея.

Райнер одарил жену невинной улыбкой.

– Я спросил, не хочешь ли отведать финики прямиком из Миреаса, весна моего сердца?

Она сверлила его недоверчивым взглядом, но когда Райнер достал косточку из финика и поднес к ее губам, послушно открыла рот.

– Меня сейчас стошнит от этой идиллии, – проворчал Асвад. – Сестренка, помнится, раньше ты клялась, что лучше напьешься яду, чем позволишь ему прикасаться к тебе.

Он не переживал, что король и королева их услышат, потому что они, собственно, ничего не слышали, поскольку сходили с ума в приступе умиления от агуканий Селены.

– Асвад, ты обещал хорошо себя вести, – отчитала его Кея, и он приподнял руки в примирительном жесте, а потом потянулся за виноградом.

– Я само очарование, – ответил