Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Вместе нам удалось вернуть в сознание мисс Штольценберг, но зрелище было жуткое, уж поверьте мне на слово. Я не знаю, что именно произошло с мисс Штольценберг, но уверен, что мои лекари поднимут мисс на ноги. Ей нужен тщательный уход. Я обеспечу ей его в полном объёме. Как и абсолютное спокойствие, без нервотрёпок и раздражающих факторов, — последнюю фразу генерал сказал особо ядовитым тоном, намекая на меня как на тот самый раздражающий фактор.

В его тоне была ледяная вежливость, за которой скрывалось торжество. Он наслаждался моментом, видя меня униженным, растерянным, виноватым.

Пальцы ее дрожали, прижимая платок к губам, и я обратил внимание на то, что на платке проступает свежее пятнышко крови.

— Ты точно такой же, как все, — прошептала она. — Взял мою силу, потому что мог. Потому что... — она судорожно вздохнула, глянув сначала на свою руку с невидимыми эрнилами, а потом — на Дэлара, явно не желая при нем разглагольствовать о найоках, но я и так всё понял. — А я... А я ведь поверила, что ты другой, и что ты не причинишь мне вреда. Не захочешь это делать, потому что... Потому что я действительно тебе дорога. Но как же я ошибалась....

Эти слова добили меня вернее любого эльфийского серебряного клинка. Я снова потянулся к Елении, уже не зная, что сказать, что сделать, как исправить свою оплошность... Но Каллос заслонил собой Елению, ограждая ее от моего тлетворного влияния на психическое состояние девушки. Он наклонился ко мне, и его шепот был ядовит и тих, только для меня одного:

— Вам сейчас лучше уйти. Надо уметь вовремя отступать, мистер Брандт. Перестаньте на нее давить и требовать общения. Вы ослепли и не видите, как ей плохо? Мисс Штольценберг будет в полном порядке — без вас. Я смогу защитить ее в полной мере.

Я был так оглушен и растерян всеми событиями, что просто стоял и смотрел, как они уходят, как садятся в экипаж... Смотрел на Елению, на её содрогающиеся от рыданий плечи, на синеву прожилок, проступивших на её бледных, как снег, запястьях — шрамы от магического ожога. От моего магического вампиризма, по сути.

Мои руки повисли в воздухе. Право защищать Елению, право подходить к ней — я как будто безвозвратно потерял его, сжег дотла своим неосторожным поступком..

— Прости... — выдохнул я так тихо, что мои слова шелестом унеслось ветром, не долетев до ушей Елении.

Меня трясло. От злости на самого себя, от пережитого стресса, от страха за Елению... Я стоял и смотрел, как Каллос мягко, но настойчиво повел Елению прочь — к своим лекарям, в свой аккуратный, правильный мир, где нет место искандерским варварам, высасывающим жизнь из своих же близких людей.

Их экипаж уехал, а я так и остался стоять посреди улицы. Руки мои пахли пеплом, гарью, а в душе зияла пустота.

Глава 41. Телесная каллиграфия

Тьма. Не та, что за окном — ночная, звездная, а та, что внутри. Густая, липкая, отравленная. Она заполнила меня до краев, вытеснив всё: ярость, стыд, осознание собственного чудовищного провала. Осталась только леденящая пустота, которую я отчаянно пытался затопить дешевым темным айлинором.

Бутылка была уже пуста. Третья по счету. Я пил прямо из горла, большими, жгучими глотками. Отвратительный, терпкий вкус неплохо выбивал все мысли из моей головы, потому что мне отчаянно требовалось выключить голову хоть ненадолго: от сильного стресса у меня стала нехорошо шалить магия, а все мои попытки достучаться до Елении, пообщаться с ней игнорировались еще на подходе к особняку генерала Каллоса, в который отвезли мою драгоценную найоку.

Осколки зеркала на полу бликами ловили тусклый свет лампы. Я разбил его в пылу ярости, потому что не мог смотреть на свое отражение. На того, кто там был, — вора, почти убийцу. Проклятого дурака, который в слепой ярости чуть не выпил жизнь той, кто был дороже всего. Мои костяшки были содраны в кровь — я не выдержал и вмазал кулаком прямо в стекло, лишь бы не видеть этих мерзких глаз.

«Ты такой же, как все...»

Слова Елении звенели в моей черепной коробке громче любого заклинания. Я зажмурился, но во сне и наяву я видел только её — бледную, с прожилками от ожогов на запястьях, смотрящую на меня с ненавистью. И Каллоса, его холодную, торжествующую ухмылку. Он теперь её защитник, её бравый утешитель. А я... я тот, от кого её нужно защищать.

Любовь. Я осознал это с пугающей, абсолютной ясностью, пронзающей даже алкогольный туман. Не просто влечение, не симпатия. Дикая, всепоглощающая потребность быть рядом, защищать, чувствовать её тепло. И я... я чуть не убил её! Своими же руками. Своей силой! Как мне доказать Елении, что я здесь ни при чём? Как достучаться до нее, если вход в особняк Каллоса был мне закрыт?

От всех этих мыслей меня скрутило так, что я едва не стошнил прямо на ковер. Я снова глотнул айлинора — из четвёртой бутылки. Горечь обожгла горло, тьма позвала притупить боль, и я пошел у неё на поводу...

В день происшествия с пожаром и следующие два дня я пытался всеми правдами и неправдами пробиться к Елении. Бесполезно. Меня не подпускали к ней, никто, ни лекари, ни слуги Каллоса. Мне передавали через запертые ворота, что «мисс Штольценберг отдыхает и никого не принимает». Каллос отгородил её от меня, запер в своей золотой клетке, а сама Еления или ее фамильяр не выходили со мной на связь. Морф скорее всего боялся даже на минуту отойти от хозяйки, без устали подпитывая ее энергией.

Что ж... Раз меня не пускают по-хорошему, придется действовать по-плохому.

Я швырнул пустую четвертую бутылку на пол, и та укатилась под диван. Шатающейся походкой вышел из номера, не помня, как добрался до улицы.

Во мне плескалось слишком большое количество темного айлинора. Недопустимое, я бы сказал. Никогда не позволял себе так безобразно напиваться, я самому себе был противен в этот момент, но я с ума сходил от беспокойства за Елению и невозможности быть с ней рядом прямо сейчас.

Последний бокал айлинора был лишним — сознание помутнело окончательно, мысли путались, в голове гудело, и только одно желание гнало меня вперед, к её порогу — желание прикоснуться, обнять. Объясниться... Я признаюсь ей в любви, и она всё поймет, и простит меня, да!

Моя уверенность в собственном