Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

— А что с Соболем не так? — растерялся Стас.

— Всё! И ты хотел Стешку познакомить с этим чмошником? Срочно звони и говори, чтоб его духу здесь не было.

— Вообще-то, о таком надо раньше предупреждать.

— Это если речь о нормальных людях, а он козёл вонючий! Где твой телефон? — я заозиралась в поисках мобильника, но поймав потерянный взгляд мужа, мгновенно сдулась. — Прости, Стаська, ты здесь ни при чём. Надо что-то придумать… но, конечно, уже поздно отменять приглашение.

— Тогда давай немного отложим откровения о вонючих козлах, иди ко мне, — Стас протянул ко мне руки.

— Как будто это последний секс в нашей жизни! — я нарочито тяжело вздохнула, делая шаг навстречу.

— Ещё чего! — он самодовольно хмыкнул. — Уверен, что и не последний в этом году…

Глава 93 София

31 декабря

Подойдя к календарю, я перечеркнула красным крестом последний день в этом году. Всё, больше мне здесь ждать некого. Огляделась — какая чистота! Ни пылинки, ни соринки, ни крошки еды во всём доме. И так не хочется никуда идти… но надо организовать себе хоть какое-то подобие весёлого праздника. Ёлка у меня уже есть, дело за малым.

На столе завибрировал телефон — уже в сто пятый раз за сегодня. Сперва всё утро звонил Артём, но так и не дозвонившись, приехал сам. Я не удивилась — уже знала, что он в не в Москве. Мама позвонила и объявила, что меня ищет красавчик по имени Артём. Надо же, где-то ухитрился откопать мой домашний адрес. Марта точно дать не могла, она же категорически против нашего слияния. Тогда кто? Да, собственно, неважно. Удивляет другое — почему он в первую очередь поехал по месту моей прописки? Знал же, что я там не живу.

Но в итоге всё равно приехал сюда. Минут десять топтался вокруг дома, стучал в окна и двери, звал меня, но понял, что никого нет, и уехал. А я вот она — спряталась, шалава.

Шалава… такое привычное слово, столько раз я его слышала, но больно оно хлестнуло лишь сегодня. На сей раз это было не оскорблением, а констатацией факта, но зацепило меня не поэтому. А потому, что назвал меня так Максим. Да — замечательный парень Макс, который относился ко мне, как к сестре, и помогал, и оберегал… и даже от своего лучшего друга пытался уберечь. Вот такая ирония.

Когда утром я позвонила Манечке, мы даже толком поздороваться не успели, как на заднем плане послышался злой голос Макса: «Это Сонька? Тогда передай своей шалаве…». Марта тут же сбросила вызов, но главное я уже услышала. Это было сказано специально для моих ушей, потому что моя подруга не смогла бы такое озвучить. А теперь Марта и Артём названивают поочерёдно, а я не отзываюсь. Нет, я не обиделась — меня придавило шоком.

Мне очень горько и страшно. Наверное, я предпочла бы остаться сволочью в глазах всего мира, но только не для моих друзей, ведь их у меня так мало… было. А сейчас я просто не знаю, что им сказать. Оправдываться я не стану, а бравировать мне совершенно нечем. Мне просто нужно прийти в себя. И, наверное, следует прошвырнуться по морозцу, пока не стемнело.

Убедившись, что поблизости нет незваных гостей, я закрыла калитку и, похрустывая снежком под ногами, отправилась добывать себе праздничный ужин. Снова позвонила мама — опять, что ли, Артём нарисовался?

— Софийка, у тебя точно всё в порядке?

Я чуть не разревелась от ласки и беспокойства в её голосе и от этого «Софийка».

— Точно, мам, не волнуйся.

— А может, вы со своим Геной к нам приедете? Лёва утку пообещал по какому-то особенному рецепту.

— Здорово! — не удержавшись, я шмыгнула носом, а замёрзшие щёки обожгло слезами.

— Дочур, ты плачешь, что ли? — испугалась мама.

— Ты что? — я принуждённо хихикнула. — Мороз на улице, вот и засопливилась. Мам, спасибо большое, что позвала, но давай не сегодня. Ты только не обижайся, ладно?

Весь остаток пути я прячу лицо от прохожих и пропитываю слезами свой шарфик. И очень скучаю по Генке и нашим замечательным вечерам, и радуюсь, что позвонила мама, и горюю по Манечке с Максом… А ещё я хочу, чтобы Артём приехал снова. И пусть я пока не готова его видеть, но очень боюсь, что он сдастся и забудет меня.

Манечка позвонила, когда я, оттянув тяжёлыми пакетами руки, доплелась до своей калитки. И, казалось бы, я уже столько её звонков пропустила, а сейчас — ну совсем не вовремя. Но я вдруг представила, как сильно она переживает и накручивает себя, а ведь, как и у всех, у неё сегодня тоже праздник. А Манька такая впечатлительная — небось, ещё и плачет.

Я ошиблась, потому что моя девочка не плачет, а рыдает взахлёб. А теперь и я вместе с ней.

Какая же я непроходимая дура — пока бултыхалась в собственных страданиях, чуть ещё одну пару не развалила.

— Мань, ну не плачь, пожалуйста! — уговариваю её, снова вытирая слёзы. — Клянусь, у меня всё в порядке. Да это ты меня прости! И, ради бога, помирись с Максом, он же…

— Да пошёл он в задницу! Я вообще собиралась сегодня к тебе улететь, а этот дурак губастый спрятал мой паспорт.

— С ума сошла?! Мань, это же я виновата, не порть отношения.

— Да? А знаешь, как твой Геныч говорил? «Баб на свете до хрена, а друзья — на вес золота!»

— Придурок твой Геныч!

— Ага, — всхлипнула Марта. — А я Максу сказала, что мужиков на белом свете, как какашек в туалете, а подруга у меня единственная — редкий бриллиант!

— Золотые слова, Мань, — я смеюсь сквозь слёзы.

— Со-онь, прости этого дурака, это же он из-за Геныча так завёлся. Это всё я виновата и Тёмка. Он, представляешь, позвонил и начал требовать твой адрес, а я не дала, сказала ему, что ты с Генкой живешь. Надо было сразу трубку бросить. А этот идиот начал орать, что Геныч уже в отставке, а Максим-то рядом… понимаешь? Максим Тёмку послал и начал Генке звонить, а тот трубку не берёт. Макс чуть с ума не сошёл, пока тёте Гале не дозвонился. А она про аварию рассказала.

— Какую аварию? — просипела я, а по затылку и позвоночнику будто мороз прошёлся.

— А ты не знаешь? Генка же своего «Мурзика» разбил.

— А Генка? — я аж дышать перестала.

— Нет, Сонь, он почти не