Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

И в этот момент она, не просыпаясь, слегка сжала его палец.

Эмир вздрогнул, его губы приоткрылись от изумления. Он смотрел на неё так, словно весь мир вдруг рухнул и построился заново в один миг.

— Она… такая маленькая… — прошептал он, словно не веря.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он зажмурился, опустил голову, и его плечи дрогнули.

— Элеонора… — прошептал он, — Красивое имя, как она сама.

Я опустилась рядом, наблюдая за ним.

Эмир провел пальцами по лицу, словно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Сам не подозревая стал отцом… — усмехнулся он.

Я видела, как его грудь вздымается в глубоком вдохе, как в уголках его глаз заблестели слезы. Но это были не просто слезы потрясения. В них было нечто большее — восхищение, благоговение… счастье.

Эмир протянул руку и легонько, кончиками пальцев, провел по её щеке. Он не мог оторваться от неё, будто боялся, что если отвернется хоть на мгновение, она исчезнет, и это окажется просто сном.

— Она… на меня похожа? — спросил он, бросив на меня быстрый взгляд.

Я рассмеялась сквозь слезы и кивнула.

— Конечно. Ты только посмотри на её бровки. И на губы.

Он наклонился ближе, вглядываясь в каждую черточку её лица, и на его губах заиграла легкая, робкая улыбка.

— Черт… — его голос был пропитан нежностью. — Никогда не думал, что смогу увидеть что-то настолько… идеальное.

Элеонора во сне слегка пошевелилась, её крохотные пальчики снова сжались вокруг его пальца, и Эмир замер. Его дыхание стало прерывистым, а затем я увидела, как его губы дрогнули в мягкой, полной любви улыбке.

— Кто дал ей имя? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от малышки.

— Мой отец, — тихо ответила я.

Эмир на мгновение задумался, а затем слабо улыбнулся.

— Если бы я был на его месте, я бы тоже так её назвал, — произнёс он, не скрывая гордости.

Он наклонился ближе, осторожно коснувшись носом её крошечного личика, и вновь улыбнулся — мягко, с какой-то трепетной нежностью, которая была ему не свойственна.

— Эй… — прошептал он, глядя на неё с восхищением. — Скучала по мне, да?

В его голосе звучала одновременно радость и боль — он всё ещё не мог поверить, что столько времени провёл вдали от неё.

— Хочешь её подержать? — спросила я, наблюдая, как его пальцы замирают в нерешительности.

Эмир резко поднял на меня взгляд, полный сомнений.

— Я боюсь причинить ей боль, — признался он, и это было так неожиданно, что я удивлённо моргнула.

Тот, кто никогда не знал жалости, кто был привык причинять боль, вдруг боится навредить крошечному существу, которое даже не может осознать, кто он.

— Но очень хотелось бы, — добавил он, и в его голосе прозвучала искренняя потребность.

Я осторожно взяла малышку и, поддерживая её головку, передала Эмиру.

Он медлил. Его сильные, привыкшие к грубости руки дрожали, когда он прижал дочь к груди. Его взгляд стал каким-то благоговейным, полным трепета и страха — страха потерять, сделать что-то не так.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — прошептал он, и в этих словах звучало изумление, нежность.

Эмир смотрел на неё, словно держал в руках самое дорогое, что когда-либо было у него в жизни.

Элеонора едва заметно зашевелилась, словно почувствовала его тепло, и уткнулась носиком в его грудь. Эмир замер, а затем сдавленно выдохнул.

— Твою мать… — прошептал он, его губы дрогнули, и он сжал малышку крепче, но все так же осторожно.

Я наблюдала за ним, чувствуя, как сердце сжимается от эмоций. Такой я его еще не видела. Сильный, опасный, жесткий мужчина вдруг стал уязвимым, трепетным… таким родным.

— Она чувствует тебя, — мягко сказала я, — ведь ты её отец.

Эмир резко поднял на меня взгляд, в котором читалась буря эмоций.

— Отец… — он будто примерял это слово на себя. — Черт возьми, Лилу… у меня есть дочь.

Я кивнула, не в силах говорить.

Элеонора снова пошевелилась, её губки слегка дрогнули, будто она собиралась что-то сказать во сне, и Эмир усмехнулся, легонько коснувшись её крохотного носика пальцем.

— Ну привет, малышка, — пробормотал он.

На этом слове его голос слегка дрогнул. Я видела, как он судорожно сглотнул, как снова провел ладонью по лицу, сдерживая нахлынувшие чувства.

— Я не достоин её, — вдруг выдохнул он, но продолжал держать её, будто боялся отпустить.

— Не говори так, — я подвинулась ближе и накрыла его руку своей.

Эмир вздохнул, опустил голову и снова посмотрел на Элеонору. Его пальцы осторожно провели по её крохотной ладошке, затем он легонько коснулся её носика.

— Знаешь, малышка, — заговорил он, — я, конечно, опасный мужчина, но перед тобой… — он покачал головой и усмехнулся, — перед тобой я просто беспомощен.

Элеонора во сне сморщила носик, и Эмир улыбнулся шире.

Я улыбнулась, наблюдая, как он бережно прижимает её к себе, чуть покачивая.

— Если бы я там знал, что стал отцом, я бы начал переживать, что сдохну, так и не увидев её, — глухо сказал Эмир.

Я тихо выдохнула и положила голову ему на плечо.

— Я знаю… Но я верила, что ты вернёшься к нам.

Он повернулся ко мне, в его взгляде промелькнуло напряжение.

— Аэрин знал?

— Недавно узнал, когда приехал забрать меня.

Эмир усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Это твой никчемный папаша так решил, да?

Я нахмурилась.

— Что?

— Не говорить мне.

Я медленно кивнула.

— Да. Он считал, что это опасно… Пока тебя нет, враги могут использовать её против тебя.

Эмир фыркнул.

— Или просто хотел, чтобы я сдох, так и не узнав об этом.

Я улыбнулась. Эмир прекрасно знал, что мой отец его недолюбливает. Более того, он, кажется, даже получал удовольствие от этого. Он привык к ненависти и презрению, но сегодня был не таким, как всегда. Сегодня передо мной сидел не опасный и жестокий мужчина, а отец, впервые увидевший свою дочь.

Эли вдруг начала шевелиться, а затем разразилась тихим плачем.

— Чёрт… Что с ней? — встревожился Эмир, приподнимаясь, будто готовый броситься в бой.

— Эмир, — мягко сказала я, — дети плачут. Она, возможно, проголодалась.

Я бережно забрала малышку у него, начала покачивать её, тихо шепча что-то успокаивающее. Элеонора немного притихла, но всё равно всхлипывала, скрючив крохотные пальчики.

Эмир внимательно следил за каждым моим движением, его напряжение не спадало.

— Покорми её, Лилу, — сказал он, не отрывая взгляда от дочери.

— Сейчас позову кормилицу, — ответила я, направляясь к двери.

Я осторожно вышла из комнаты, ощущая, как напряженный взгляд Эмира провожает меня до самого порога. Он явно нервничал, и это было