Фейридейл - Вероника Ланцет

Я делаю вид, что обдумываю ее предложение.

– Мой муж не будет возражать, мама. Мы с радостью возьмем к себе детей, если, конечно, они согласятся переехать за океан… – Я замолкаю.

Только это меня и пугает, честно говоря. Мальчики уже достаточно взрослые, и у них есть своя жизнь, которую в случае переезда им придется бросить. И если они не захотят жить с нами, я не стану разлучать братьев и сестру.

– Согласятся, – быстро заверяет меня мама, и я осознаю, что она действительно не хочет заниматься их воспитанием. – У меня есть только одно условие. – Она замолкает и слегка краснеет. – Когда Лидия достигнет совершеннолетия, вы позволите ей навестить меня? Ей нужно будет узнать о своем происхождении и наследии, которое возложено на ее плечи.

– Конечно. – Я натянуто улыбаюсь.

– Мальчики уже знают, не все, разумеется, – добавляет она, и мои брови удивленно поднимаются.

Что ж, похоже, я единственная жила в неведении.

– Правда?

– Оливия хотела, чтобы они с детства все знали. – Мама громко всхлипывает. – Имей в виду: в нашем роду не обязательно посвящать во все мужчин, но мы предпочитаем рассказывать им правду, чтобы они были в курсе происходящего, а порой и защищали нас. Оливия знала, что рано или поздно у нее родится дочь, и хотела, чтобы они были готовы и знали, что их миссия – оберегать ее.

– Это правильная мысль, – киваю я. – Ты знаешь, какие у Лидии способности?

– Боже мой, нет. Еще слишком рано. Ей всего три месяца, Элизабет. Но как только она проявит способности, ты должна написать мне, хорошо?

– Конечно.

Некоторое время мы проводим за беседой. Мама подробно рассказывает все, что мне следует знать, и в качестве акта беспрецедентной доброты предлагает несколько книг из своей коллекции.

– Чтобы направлять Лидию, – кивает она.

Учитывая, насколько мама дорожит делами ковена и как ей важно передать преемнице семейное дело, я нахожу весьма подозрительным то, что она позволила мне растить Лидию за океаном.

Однако чуть позже я получаю ответ на свой вопрос.

За ужином Фиона представляет нам некоего генерала Пауэлла – своего друга.

Конечно, их общение явно выходит за рамки дружеских отношений, и я сразу понимаю, почему у нее нет времени на детей.

Я не осуждаю ее. После жизни с моим отцом она заслуживает быть счастливой любым возможным способом. И если генерал может сделать ее такой, я поддержу ее.

Теперь, когда с мамой все улажено, остается только договориться с детьми.

– Если они не согласятся, я не стану увозить их силой, Амон, – говорю ему ночью, накануне встречи с ними. – Вдруг мы не понравимся мальчикам? Что, если они не захотят переезжать в Америку? Так много поставлено на карту…

– Что в тебе может не нравиться, любовь моя? Ты самый добрый человек на свете. Они полюбят тебя так же, как и я. И со временем привыкнут к новому месту. Конечно, они еще не оправились от шока после смерти родителей, поэтому нам остается только подстроиться под них.

– Ты прав, – киваю я и кладу голову ему на грудь. – Знаешь, я чувствую себя ужасно, – выдыхаю я.

– Почему? – спрашивает Амон гортанным голосом, отчего его грудь вибрирует.

– Моя сестра только что умерла, а я думаю лишь о детях. Мне кажется, что я поступаю несколько… эгоистично, – признаюсь я.

– Лиззи…

– Это правда. Я едва успела оплакать ее, а мы уже приступили к осуществлению нашего плана. Конечно, я рада такой возможности, но ощущаю себя виноватой за это маленькое счастье, которое стоило жизни моей сестры и ее мужа. Дети потеряли своих родителей… – Я замолкаю, не зная, как выразить словами свои чувства.

Грусть, вина и радость переплелись во мне, и я не знаю, на чем сосредоточиться.

Поддаться ли горю? Или же сосредоточиться на положительных моментах, а именно на заботе о детях?

На следующий день, когда мы с Амоном встречаемся с ними, ответить на эти вопросы становится еще сложнее.

Матери сейчас нет, но она оставила инструкции кормилице, чтобы та представила мне Лидию. Мальчики все еще в Хавершеме, но она велела как можно скорее привезти их в Лондон.

– Ты же понимаешь, что с этого момента вся наша жизнь изменится, – шепчу я Амону, пока мы с нетерпением ждем встречи с Лидией.

– Но она изменится к лучшему, – подмигивает он, ободряюще сжимая мою руку.

– Миледи. – Девушка с ребенком на руках входит в комнату и делает реверанс.

– Сейчас я миссис Крид. – Я машу рукой.

Снедаемая любопытством, я прикусываю губу в ожидании, когда она подойдет ближе.

– Это малышка Лидия, – говорит кормилица, передавая девочку мне.

Амон стоит у меня за спиной, выражая молчаливую поддержку, и я чувствую, как тепло его тела окутывает меня.

Осторожно взяв малышку на руки, я смотрю на ее милое личико, и мое сердце тут же наполняется любовью.

У нее пучок темных волос на макушке и темно-синие глаза. Когда она видит меня, ее глаза расширяются, а губы растягиваются в широкой улыбке. Она определенно самая красивая малышка на свете и, боже милостивый… теперь моя.

– Привет, Лидия, – тихо воркую я, и она смеется, обхватывая маленькой ладошкой мой палец. – Смотри, – говорю я Амону, и на глаза наворачиваются слезы счастья.

– Думаю, ты ей нравишься, – шепчет он, глядя на нее с таким же зачарованным видом. – Она похожа на тебя, Лиззи.

– Ты так считаешь? – бормочу я, все еще потрясенная интимностью момента и переполняющими меня искренними эмоциями. – Это безумие, что я уже ее люблю? – спрашиваю я, поражаясь собственной реакции.

– Ни в коем случае. – Амон качает головой.

Я прижимаю ребенка к груди, кажется, целую вечность, прежде чем повернуться к мужу.

– Вот, можешь подержать ее. – Я шмыгаю носом и протягиваю ему малышку.

Амон выглядит слегка встревоженным, пока переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Держи ее вот так. – Я показываю ему, как держать головку, и он быстро кивает.

Все еще немного растерянный, он берет Лидию на руки с такой осторожностью, которой совсем не ожидаешь от могущественного воина с магическими способностями. И когда он прижимает ее к груди, баюкая маленькую головку и глядя на нее сверху вниз, я понимаю, что снова влюбилась в него.

Слезы с новой силой текут по щекам, когда я понимаю, что именно этого хотела всю свою жизнь.

Семьи.

Такой семьи.

– Теперь она наша дочь, – благоговейно шепчет Амон.

– Да. И мы будем очень сильно любить ее, – добавляю я, вытирая слезы.

Мы проводим с ней еще немного времени, заставляя ее смеяться над каждым нашим жестом, прежде чем кормилица говорит, что малышке пора спать.

Мы неохотно