Коснуться души - Опал Рейн

Он был покрыт следами когтей, которые, как она знала, исчезнут через двадцать четыре часа после того, как он их получил, но она не знала, причиняют ли они ему боль. Всю ночь он рычал и визжал, отбиваясь от атак, и слушать эти звуки было опустошающе.

Вокруг него лежали три мертвых Демона. Двое в итоге истекли кровью и умерли от его собственных когтей или клыков. Смерть третьего была не такой быстрой, так как он начал ползать с раздавленными капканом ногами, пока не угодил головой во второй.

Маюми делала всё, что могла, чтобы защитить его с крыши с помощью лука, лишь однажды спустившись на землю, когда он столкнулся с особенно быстрым Демоном, в которого не мог вонзить когти.

Она пережила ночь невредимой, к счастью, но не могла представить, что будет делать это всю оставшуюся жизнь.

Реальность вступала в свои права, холодная и одинокая.

Он не вернется, — подумала она, глядя на его скрепленное золотом, неземное лицо. Эти черные глазницы казались омутами пустоты, пустоты, которая, как она знала, была в его разуме. Его нет.

Её руки тряслись, когда она сжала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую плоть ладоней.

Как только влага начала наполнять глаза, Маюми наклонилась и схватила большую горсть снега. Она швырнула его в Фавна, который дернул головой, когда снег ударил его в плечо. Он издал задумчивый звук, вставая.

— Это не то, чего я хотела! — закричала она, когда второй снежок разбился о его плечо. — Я не хотела, чтобы ты превратился в какого-то зомби-урода, в грёбаное подобие Сумеречного Странника!

Визг сквозь стиснутые зубы, вырвавшийся из неё, когда она начала швырять снежок за снежком в эту зомби-оболочку, сопровождался тяжелой слезой, скатившейся из левого глаза. Вскоре оба глаза начали плакать, и она едва замечала это.

Её потеря и горе наконец выплеснулись наружу, когда она поняла, что потерпела неудачу. Что Фавн не вернется, и она застрянет здесь одна. И теперь… теперь Маюми должна будет столкнуться с последствиями того, что принесла её отчаянная надежда.

— Я не хочу нянчиться с диким Сумеречным Странником, словно это не более чем собака на цепи! — закричала она.

Она хотела вернуть Фавна. Большого, пушистого, высокомерного Сумеречного Странника, который любил дразнить её так же сильно, как и она его. Того, кто хотел защищать её, а не разорвать на куски. Того, кто посмеивался над ней и рычал или скалился, только когда был в игривом настроении — и иногда, когда она в шутку раздражала его.

Я хочу вернуть своего чертова друга!

Её печаль оседлала волны её ярости, когда она наконец выпустила всё наружу после дней цепляния за надежду и отрицания того, что это конец. Она провела всю жизнь, сдерживая свои эмоции, потому что эмоции были для дураков, для людей, которые думали, что мир полон потенциального солнца, радуг и фей.

Всё, что она знала, — это твердость стали, кровь Демонов и людей на своей плоти и запах смерти. Всё, что она видела, — это ужас в людях и мире.

Она ненавидела жизнь, но всегда была полна решимости жить её — просто в одиночестве, с прохладой страдания для компании или горловым жжением алкоголя, чтобы онеметь.

Её гнев нельзя было сдержать. Её слезы нельзя было остановить, когда они текли по лицу и мочили губы, чтобы она пила их горькую соленость. Дрожь, которую она чувствовала, не имела ничего общего с зимним воздухом и была полностью связана с болью глубоко внутри.

Она устала. Устала от того, что не спала две ночи подряд из-за него. Устала держать всё в себе, не только эти последние несколько дней без него, или недели до этого, но и годы.

Маюми была истощена.

— Как ты смеешь так поступать со мной! — закричала она каждой фиброй своего существа. — Как ты смеешь приходить сюда и позволять мне влюбиться в тебя, только чтобы, блять, умереть! Как ты смеешь спасать меня в детстве и начинать мою влюбленность в тебя! Ты, наверное, сожрал мою гребаную кошку, ты плотоядный придурок!

Маюми не знала, сколько снежков она слепила и бросила, или какой по счету заставил его начать пятиться от натиска в замешательстве.

Она не останавливалась.

— Почему ты не мог просто остаться жутким монстром в тенях и оставить меня жить одной?! — она знала, что слезы текут быстрее, слетая с её кожи, пока она кричала и бросала снег. — Почему ты не мог быть как Демоны и пытаться убить меня, а не защищать? Я никогда не просила тебя приходить сюда и быть таким потрясающим, менять мою жизнь и давать мне надежду, что я действительно могу быть счастлива хоть раз. Так почему?!

Она ненавидела, когда он рычал на неё, зная, что ей самой придется навсегда вырезать этот звук из мира. Она не могла оставить его так, чтобы он был приманкой для Демонов, и не могла отпустить его на свободу терроризировать мир.

Это был не тот образ Фавна, который она хотела оставить.

Ей придется убить его, отрубить ему голову, а затем снова разбить череп. Она не хотела, но в её жизни было много вещей, которые она делала, хотя никогда не хотела.

Усталость наконец подкосила её, и колени Маюми подогнулись. Её последний снежок упал всего в футе от её рук, разбившись о землю. Она смотрела, как её слезы падают в снег, кристаллизуясь, пока она стояла на четвереньках.

— Почему ты должен был быть таким чертовски забавным и заботливым, и таким чертовски идеальным для меня, Фавн? Каждый день ты притворялся, что всё в порядке, хотя я видела, что внутри ты так же сломлен, как и твое глупое лицо, и я не могла не влюбиться в эту часть тебя… потому что это было так похоже на меня. Я ненавижу тебя. Я так сильно ненавижу тебя за то, что ты оставил меня здесь вот так. Я ненавижу твое глупое, красивое лицо, и твое глупое, теплое тело, и твою глупую личность. Я так старалась спасти тебя. Я перепробовала всё, что могла придумать, что не причинило бы тебе боли.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, расхаживающего на четвереньках на конце привязи. Туманное белое дыхание тяжелыми клубами вырывалось из его носового отверстия. Он не понимал её, не узнавал того, что она говорила, или звука её голоса.

— Я никогда не теряла кого-то, кто заставлял меня чувствовать себя такой цельной. Как мне найти свое место в мире,