Коснуться души - Опал Рейн

в котором я точно знаю, что тебя нет? — снег, как мягкие, легкие пушинки одуванчика, начал падать вокруг них обоих. — Как мне найти кого-то, кто ощущался бы моей второй половиной, когда я знаю, что это был ты… во всем твоем большом, пушистом великолепии? Я так сильно ненавижу тебя за то, что ты сделал это со мной, — затем она прошептала: — И я люблю тебя так чертовски сильно, что кажется, будто мое сердце горит.

Маюми сжала снег в кулаке, шмыгая носом.

— Мне было нормально быть бесчувственной, — всхлипнула она; слюна стала такой густой в горле, что склеивалась. — Мне было нормально быть… одной.

Она не хотела вставать, зная, что следующим ее действием будет прискорбное обнажение меча.

Я не хочу этого делать, — подумала она, зажмурив глаза, когда стало слишком тяжело смотреть на него. Если я это сделаю, то я точно знаю, что нет никакого способа спасти тебя.

Ее грудь вздымалась от судорожных вдохов; из носа капало от слез. Холод проникал в ее ноющее, дрожащее тело, пока она стояла на четвереньках всего в нескольких метрах перед ним. Когда стало невыносимо для пальцев, кончики которых горели от мороза, она прижала их к груди, склонившись над согнутыми коленями.

Единственным человеком, по которому Маюми когда-либо так сильно плакала, была ее мать. Отец прислал ей сообщение, и ей дали небольшой отпуск из гильдии, чтобы она могла побыть с ней в последние дни. Держа слабую руку матери, видя ее бледное и болезненное лицо, Маюми смотрела, как она мирно уходит.

Она не проронила ни слезинки, как и ее отец, который не позволил ни одной из них утешиться объятиями.

Вместо этого Маюми просто помогла ему выкопать яму на их семейном кладбище в лесу, в часе пути от их дома, чтобы они могли устроить ей достойные похороны с надгробием. Затем, когда они закончили, Маюми собрала вещи и ушла — только чтобы сломаться и разрыдаться в полудне пути от дома.

Она также больше никогда не видела своего отца, так как он исчез, когда она была на дежурстве, и она перестала получать от него письма. Его, скорее всего, съели. Она не плакала тогда, вместо этого с еще большим упорством отдавшись работе в его честь.

Она думала, что никакая другая смерть не может быть такой болезненной, как их, и все же она была здесь… на четвереньках, не в силах встать, не в силах дышать. Она была в мгновении от того, чтобы задохнуться от душевной боли, которая почти разрывала ее на части.

Почему все, кого я люблю, оставляют меня?

Она покачала головой, не в силах вынести этого.

— Так вот ты где, — услышала она, как мужской, невероятно глубокий голос мягко произнес.

Она не слышала ни шагов, ни звука чьего-то тяжелого дыхания от ходьбы по снегу при приближении. Внезапность этого так глубоко потрясла ее, что она открыла полные слез глаза, чтобы посмотреть вверх.

Сначала она подумала, что это не более чем пелена черного облака, которое было выше, чем шире. Затем, внезапно, сгустилось черное лицо, словно сделанное из мела, только чтобы рассеяться секундой позже. Сформировалась черная, меловая рука, когда она поднялась, чтобы коснуться лица Фавна, который повернулся на голос, заговоривший с ним. Рука исчезла до того, как коснулась его, и маленькое черное облачко проплыло над его мордой.

Появилась меловая нога, бедро, часть плеча, и все это исчезало почти так же быстро, как и появлялось — и все же само облако никогда не исчезало.

— К-кто ты? — спросила она заикающимся, грубым голосом, когда на самом деле… ей следовало спросить, что они такое. Это лицо появилось из ниоткуда, без шеи, головы или тела, чтобы посмотреть в ее сторону. Оно наклонилось, прежде чем исчезнуть. И все же она снова услышала этот голос.

— Я не ожидал увидеть с ним человека, — сказало облако, прежде чем переместиться на другую сторону Фавна. Лицо появилось наверху, близко к черепу Фавна. — Ты та, кто пытался склеить его лицо обратно?

— Да, — ответила она, поднимаясь на ноги, чтобы принять оборонительную стойку.

Обычного человека мог бы напугать облачный урод, но Маюми считала, что видела достаточно странных вещей, которые мог предложить мир, чтобы больше не удивляться этому. К тому же она была слишком измотана, чтобы ей было до этого дело.

Лицо исчезло, только чтобы сгуститься, глядя в ее сторону.

— Зачем ты пыталась спасти его?

— Потому что он был мне небезразличен, — ответила она с икотой. — Он был моим другом.

— И все же ты прокляла его на полужизнь, — констатировал он, когда лицо исчезло. Его рука махнула в сторону на его месте. — Ты сохранила его тело живым и тем самым расколола его душу надвое.

Я знала это. Я знала, что что-то не так.

— Зачем ты здесь? — Маюми положила руку на рукоять своего меча. — Не думай, что я не заметила, что ты так и не ответил на мой первоначальный вопрос. Если… если ты планируешь причинить ему вред, я буду сражаться с тобой.

Ее планом было убить его как можно более безболезненно. Даже если он был зомби, она беспокоилась, что разумная часть его все еще там и почувствует, если его будут пытать.

Только в тишине, встретившей ее, она поняла, что черное облако на самом деле не было пустым. В центре него было белое пламя, скрытое до тех пор, пока медленный вихрь сущности существа слегка не расступился.

Маюми подкралась ближе, чтобы вмешаться, но понятия не имела, как ей сражаться с существом, сделанным из облака.

— Хм, — его меловая рука появилась перед только нижней частью его лица, так что он мог подпереть челюсть. — Я пришел, потому что почувствовал, как этот малыш умер, и все же его душа не пришла ко мне, как должна была. Я пришел, чтобы забрать ее и выяснить почему, — облако перестало кружиться и вместо этого пульсировало мгновение, почти как чьи-то плечи могли бы подняться и опуститься на вздохе. — Но, как я уже сказал, я не ожидал увидеть с ним человека, тем более того, кто явно плакал. Тебе грустно, что он ушел? Твоя душа кажется увядшей внутри тебя. Я вижу такое только у людей, испытывающих сильный уровень горя и боли.

Она могла бы солгать, и, возможно, если бы человек спросил ее, она бы так и сделала — но Маюми не видела смысла лгать.

— Да. Я пыталась спасти его, потому что хотела, чтобы он остался.

Появилось меловое лицо, и ей не понравилось,