Коснуться души - Опал Рейн

— Он не ломается, — произнес он с благоговением в голосе. Затем он повернулся к самому дереву позади себя, положил на него руки и с размаху ударился об него лицом. Радостный смех вырвался из него. — Он не ломается!

Он сделал это ещё раз, а затем быстро повернулся к ней.

Его желтые сферы были ярче обычного, ликование в них было очевидным, прежде чем они стали ярко-розовыми.

У неё была доля секунды, чтобы понять, что он сдвинулся с места, прежде чем она обнаружила, что визжит. Он подбросил её в воздух, её руки и ноги завертелись колесом, а живот ухнул вниз, прежде чем он поймал её и положил её торс прямо себе на лицо.

— Я не чувствую боли, Маюми. Я больше не чувствую, что ускользаю. Моё лицо так же крепко, как и раньше, — он потерся носом о всё её тело, словно ждал целую вечность, чтобы сделать это. — Я не знаю, как ты это сделала, но я буду вечно благодарен до конца своей жизни — особенно с тобой рядом.

Она начала соскальзывать назад и упала ему на предплечье. Она сидела на нем, как на жердочке или качелях, а он обхватил её другой рукой за талию, чтобы удержать. Её ноги болтались под его предплечьем, её грудь была прижата чуть выше его, а колени согнуты и упирались в твердую и теплую плоскость его живота. Он потерся кончиком носа у неё под подбородком, пока не наклонился вперед, чтобы вместо этого потереть золотую полосу под ним.

Интенсивное, вибрирующее мурлыканье, последовавшее за этим, пощекотало её чувства нежностью.

— Ты знаешь, как долго я хотел просто потереться своим чертовым лицом о тебя? Было почти невыносимо отказывать себе в этом желании.

Маюми не смогла сдержать смех, который вырвался из неё.

— Ты обычно такой радостный, или ты просто рад меня видеть? — поддразнила она, нуждаясь в том, чтобы поддразнить его, чтобы знать, что она снова может это делать.

— И то, и другое, — ответил он, тоже усмехнувшись. — Когда-то я верил, что мои глаза желтые, потому что я быстро становлюсь веселым, но также очень любопытен, — он лизнул ее в шею, добавив: — Как ты уже обнаружила.

Она обхватила руками всю его голову и прижала к себе, благодарная, что ей не нужно беспокоиться о том, что она причинит ему боль. В ее груди пульсировала такая блаженная нежность, что она знала: она никогда не испытывала ничего подобного по силе. Это даже вызвало новые слезы на ее глазах, но по совершенно другой причине.

Он вернулся. Он жив.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на нее своими ярко-розовыми сферами, улыбка, тронувшая ее губы, была мягкой, но полной обожания.

— Я же говорил тебе, что ты не имеешь права плакать из-за меня такими слезами, — пророкотал он, касаясь кончиком языка одной из ее мокрых щек. — Единственные слезы, которые я хочу видеть, — это те, что ты даришь мне, когда забываешься в страсти, когда стонешь то второе имя, которое у тебя есть для меня.

Маюми, доверяя тому, что он не даст ей упасть, подняла руки, чтобы обхватить углы его челюсти.

— Это слезы облегчения, Фавн. Я не думала, что увижу тебя снова, и я так счастлива, что ты жив.

— Мне все равно, моя свирепая невеста, — он ткнулся концом морды в ее губы, чтобы украсть поцелуй. — Не тогда, когда я вижу, что ты плакала уже давно. Твое лицо все опухшее и красное.

— Ой, просто заткнись и занеси меня внутрь.

Поскольку он хотел поцелуя, она осыпала мелкими поцелуями золотую полосу на его лице, когда он направился к ступеням ее крыльца. Он сделал около двух шагов, прежде чем издал сдавленный звук и дернулся назад. Затем он сделал ту жуткую вещь, когда вывернул шею, чтобы посмотреть через плечо, обнаружив, что привязан к дереву.

— Почему я на привязи, как питомец?

— Извини за это, — рассмеялась она, развязывая петлю вокруг его шеи. — Давай я тебя освобожу.

Он подал голову вперед.

— Тебе придется объяснить, что произошло.

— Объясню, но позже, — прошептала она, касаясь губами верха его морды, как только он освободился и пошел. — Сейчас я просто хочу чувствовать тебя. Я хочу чувствовать, что ты действительно здесь и что теперь ты застрял со мной.

Она чувствовала, как подпрыгивает на его предплечье с каждым его шагом, ее ноги болтались под его рукой. Не было нужды удивляться, что он мог держать ее вот так; он был ее Сумеречным Странником, сильным и великолепным.

— Звучит зловеще, — сказал он с теплым смешком, по которому она ужасно скучала. — Я собирался обещать тебе вечность, но если ты выжмешь меня досуха, возможно, мы оба погибнем от твоего ненасытного желания.

Ее губы изогнулись в ухмылке, пока она пыталась придумать остроумный ответ. К счастью, ей хватило ума снять свои обереги, чтобы они не причинили ему вреда на случай, если он вернется к ней. Это дало им беспрепятственную свободу подняться на крыльцо и пройти через дверной проем ее дома.

— Фавн? — спросила она, как только они оказались внутри, но Фавн ничего не делал, только держал ее.

Одна рука Фавна обхватывала ее бедро, в то время как другая обнимала ее за талию, их груди были прижаты друг к другу. Ее тепло успокаивало боковую часть его черепа, когда он прижался им к ее шее, окруженный ее подбородком сверху, ее мягко пульсирующей яремной веной сбоку и ее плечом снизу.

— Я не хочу опускать тебя, — признался он, сжимая ее крепче, словно его существование в этом мире зависело от этого.

— И не нужно, — мягко ответила она, опуская лицо, чтобы прижаться им к его макушке.

Его глаза потемнели от чистого блаженства от того, что она не просто приняла его объятия, но и углубила их.

Ее маленький коттедж был согрет догорающим камином и пах тыквой и сном. Он впитывал эти ощущения, как и ее саму, и ошеломляющее чувство благодарности захлестнуло его.

Он ничего не знал о том, что ждало его на той стороне, но всегда беспокоился, что там будет одиноко.

Когда он пожертвовал своей жизнью в попытке спасти ее, он думал, что не вернется. Он также боялся, что этого будет недостаточно и что он как-то найдет ее в загробном мире, блуждающую потерянной и одинокой. Эта альтернатива была намного лучше, чем он мог когда-либо надеяться.

Она жива. И он был с ней. Она была его невестой, чего он хотел каждой фиброй своего существа.

Ее пламя было