Сера - Калли Харт

— Командир.

Тепла в приветствии не было. Ещё меньше тепла было в приветствии, которое он адресовал Саэрис.

— Ваше Высочество.

Мою кожу словно покалывали тысячи иголок. Мои татуировки метались под одеждой. Как же глупо. Я допустил чудовищную ошибку. Малкольм бродил по полям сражений во время стольких наших битв. Вороны кормились телами павших, выклёвывая им глаза. Малкольм делал то же самое, чёрт бы его побрал. Только он забирал их души, не позволяя им мирно уйти в вечность.

Самых высоких. Самых сильных. Тех, кто всё ещё сопротивлялся.

Ведь Каван не ушёл бы тихо. Малкольм заставил бы его принять свою кровь…

Сколько моих воинов он забрал таким образом, вырванных дрожащими с порога смерти, заставленных глотать кровь из его гнилых жил, перед тем как умереть и быть обращёнными в его волю?

Ярость залила мой взор кроваво-красным. Бесполезная, бессильная эмоция. Что мне было делать с ненавистью, кипевшей в моих кишках. Кричать было не на кого. Некого винить. Был только воин, которого я называл другом, который умер у меня на глазах и, как результат, был обречён на вечность унижения и разврата.

— Я служу этому двору двести семь лет, Ваше Высочество. За это время я обучил многих капитанов искусству осадной войны. Я вёл несколько батальонов Орды в победоносные кампании. Я низвергал армии наших врагов к вратам ада и бросал их тела туда.

Глухой гул заглушил голос Кавана.

Он смотрел на меня, пока перечислял ужасы, за которые Малкольм осыпал его похвалой и наградами, и моя кровь холодела в жилах.

Обучение, которое он получил от меня. Навыки, которым учил его я. Всё это было обращено против нас.

Каван умел владеть своим оружием. Он стоял в тени и смотрел, как чудовища, убившие его, разрывали на части друзей, которых он когда-то поклялся защищать.

Пока он говорил, обвинение были очевидны. «Ты оставил меня здесь этому. Чего ты ожидал?»

— Возможно, я не самый древний служитель этого двора, но я принёс славу Санасроту и исполнил волю своего господина. Я предлагаю выбрать меня новым Лордом Полуночи Аммонтрайета, конкретно — Хранителем Войны.

— Ты в порядке?

Глаза Саэрис были устремлены на Кавана. Она не подала вида, что заметила моё состояние, но в последнее время мы чувствовали друг друга слишком тонко. Я всегда ощущал, когда она напряжена. Взволнована. Похоже, и она теперь чувствовала, когда я стою на грани.

— Я в порядке. Всё хорошо. Он просто… он был одним из моих.

— О боги, Фишер. Мне так жаль.

Воину она сказала:

— Благодарю за службу этому двору, Каван. Я тщательно рассмотрю твою просьбу, прежде чем приму решение.

Воин низко поклонился. Его взгляд задержался на Саэрис на секунду, затем скользнул ко мне, тёмный, напряжённый. Когда-то его глаза были полны смеха и огня. Теперь они были холодными и полными ненависти.

Это разорвало меня изнутри.

Как я мог быть таким слепым?

Когда мои бойцы падали в бою, я утешал себя мыслью, что они нашли покой, ушли в объятия любимых и предков, что ушли раньше. Ни на секунду я не представлял, что они окажутся здесь, страдающие, измученные, и что они начнут ненавидеть меня за то, что я бросил их на произвол судьбы. Как я мог не подумать об этом?

Голос Саэрис словно доносился из-под воды:

— …а теперь ты, Ибанвэ. Скажи, как ты видишь свою службу этому двору?

Кавана уже не было.

Его сменила высококровная женщина, глубоко кланяющаяся, взгляд прикован к полу. Её волосы были спутанной чёрной массой, столь густой и объёмной, что почти скрывали всю её голову. На ней было чёрное платье с высоким воротником, с длинными рукавами, его подол касался пола, скрывая её ноги. Кроме головы и кистей, всё её тело было закрыто.

Её голос пронёсся по залу хриплым шёпотом:

— Ваше Высочество. Каждый член этого двора знает меня. Я была здесь с самого начала, когда наш народ впервые пролил праведную кровь во имя нашего короля. Мои руки спроектировали и контролировали строительство прекрасного дворца, который вы теперь называете своим. Мой лорд-отец поручил мне разработку и создание осадных машин, системы канализации и всей инфраструктуры и планировки, необходимых при возведении Шестерён. Особенно его радовали орудия войны, созданные мной для него. Орудия из железа, созданные, чтобы причинять невообразимые муки мерзким и подлым фейским тварям, которые осаждают наш дом и пытаются сбить нас с нашего славного пути.

Подлым фейским тварям.

Я видел только макушку её головы, но прекрасно представляла выражение её лица, когда она выплёвывала эти слова в пол.

— Я предлагаю свою кандидатуру на пост следующего Лорда Полуночи и прошу назначить меня Хранительницей Боли, чтобы я могла возобновить свою работу над созданием оборудования, которое заставит фейских псов склониться на колени раз и навс…

Саэрис перебила её:

— Какова наша славная цель, Ибанвэ? — Невозмутимо. Спокойно даже. Но моя пара кипела от ярости.

Имя Ибанвэ было настолько древним и вышедшим из употребления, что, вероятно, не звучало за стенами этого двора последние несколько столетий. Женщина, которой оно принадлежало, подняла голову, открывая лицо, полностью покрытое татуировками. Рунами, если быть точным. Но они были мёртвыми. Давно неактивными. Обескровленными и ставшими пепельно-серыми от времени. Это был щит. Когда-то давно эта женщина была алхимиком.

Её глаза были чёрными, зрачок перетекал в радужку, радужка в белки. В них читалось откровенное презрение, когда она выпрямилась и ответила Саэрис:

— Та же славная цель, к которой Санасрот стремился всегда, Ваше Величество. Господство над другими дворами. Полное превосходство над феями. Обязательные кровавые подати. Фермы для разведения скота. Кормильные фермы…

Саэрис подняла руку:

— Да, благодарю. Достаточно.

Ибанвэ фыркнула, и её мёртвые руны слегка дрогнули, когда на лице проступило раздражение.

— Реальность вашего двора вас разочаровывает, Ваше Величество? — спросила она. — Быть может, у вас не хватит выдержки править таким народом. — Она широко раскинула руки, указывая на своих высокородных собратьев.

По толпе прокатилось тяжёлое молчание. Справа, у подножия помоста, Тал лениво опирался на стену, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, взгляд прикован к Саэрис, так же как и у всех остальных, в ожидании её ответа.

Саэрис смотрела на Ибанвэ, излучая гордую, холодную уверенность, от которой мне хотелось завыть от восторга. В этот миг она была воплощением королевской стальной несокрушимости, недосягаемая и холодная, как далёкие горы. На оскорбление она