Сера - Калли Харт

— Сегодня день уроков, — сказала я. — С Алгат всё будет в порядке. Но ей стоит внимательнее выбирать, куда совать нос.

Хранительница Записей покачивалась, но через пару мгновений выпрямилась и снова уставилась на меня мрачно. Алгат провела рукой по подбородку, размазывая кровь по лицу, пытаясь её стереть.

— Прошу прощения, — хрипло сказала она. — Я лишь пыталась вразумить тебя. Хазракс в данном случае не в счёт. Он не участвует в политике. Он никогда не голосует. Этот же мужчина будет делать и то, и другое в ущерб двору. Если он не принесёт кля…

— Я не хотел приносить клятву Малкольму, — тихо сказал Фоули. — Ей я принесу.

Ну, блядь.

Этого я точно не ожидала.

Мы, казалось, прошли долгий путь с тех пор, как он попытался убить меня в библиотеке. Я бы никогда не поверила, что услышу такие слова из уст Фоули. Он был серьезен, ясен взглядом, и, указав жестом на ступени, безмолвно спросил, можно ли ему приблизиться к трону.

Я кивнула — да.

Мужчина опустился передо мной на одно колено, вытащив кинжал из ножен на поясе. Он поднял клинок, показывая его мне.

Странные, печальные глаза с вертикальными, щелевидными зрачками встретились с моими.

— Недавно мне напомнили, что я волк, — сказал он, мягко улыбаясь. — А волки не трусятся в пыльных библиотеках, боясь собственных теней. Я клянусь тебе, Саэрис Фейн. Я выполню любое твое поручение, пока во мне есть хоть капля дыхания. И когда я уйду отсюда и отправлюсь дальше, я понесу твои знамена туда и, если ты пожелаешь, и буду штурмовать врата небес во имя тебя.

Он сжал ладонь вокруг лезвия и провёл по нему, окрашивая клинок в густейший, чёрно-алый цвет собственной крови. Я приняла оружие и кончиком извлекла каплю собственной крови, всё ещё почему-то такой же ярко-красной, как у живых.

— Я принимаю тебя как своего подданного, — сказала я. — Принимаю твою верность и твою службу. Взамен я дарую тебе защиту моего дома. Я нарекаю тебя Лордом Полуночи.

Наклонившись вперёд, я вернула ему кинжал. Фоули принял его, и в этот момент я воспользовалась возможностью заглушить воздух вокруг нас, чтобы никто не услышал моего шёпота.

— Что заставило тебя передумать? — спросила я, дразня его.

Он выдохнул неровный смешок.

— Ну, я подумал, что если он готов следовать за тобой, — он кивнул в сторону Кингфишера, — то я был бы полным, гребаным идиотом не сделать то же самое, разве нет?

Кингфишер тихо фыркнул, но я могла сказать, что он доволен. Я уже собиралась сказать Фоули, что он неправ, что Фишер вовсе не следует за мной, но мысль так и не успела сорваться с губ. Возглас разорвал воздух, за ним другой.

— Что ещё теперь? — Хоть бы миг покоя. Разве это так много?

Ища источник криков, я увидела, что все в зале внезапно подняли головы. Раньше это было неразличимо, но секции сводчатого потолка были на самом деле панелями, и сейчас они раздвигались.

— Он здесь! — кто-то вскрикнул. — Он здесь!

— Что здесь? — Я обернулась на своём кресле, на своём троне, пытаясь понять, что вызывает переполох, но Кингфишер взял меня за руку и сжал её.

— Это сумеречный свет, Оша. Дух богов. — Он указал на ночное небо, на запад, где ослепительная зелёная, сверкающая волна света стремительно перекатывалась по небесам.

— Они с нами, — пробормотал Фоули, прижимая указательный и средний палец ко лбу, между бровей. Многие из высокородных повторили этот жест. Удивительно. Сделали они свой выбор сами или эта жизнь была им навязана, неумирающим, искажением природы, тем, кому так и не суждено узнать ни покой, ни отдых загробного мира, логично было бы предположить, что боги не видят их в этом нечестивом месте. И всё же среди них оставались те, кто продолжал поклоняться богам. Они склоняли головы в благоговении, пока ветер вырывался в зал, и бледно-зелёный свет пролетал над ними сверкающим знаменем, заполняя ночное небо от горизонта до горизонта.

Это было прекрасно. Непохоже ни на что, что я когда-либо видела. Даже северное сияние, охватившее небо, когда Лоррет нарекла Авизиет, не могло сравниться с этим.

Сумеречный свет в факелах по всему залу вспыхнул, разгораясь заново. Огни в каминах усилились, бушуя и взвиваясь по задним стенам очагов. Казалось, что по всему Чёрному Дворцу источники сумеречного света, что уже существовали, напитывались силой от прибытия этой струящейся зелёной хоругви в ночном небе.

Высокородные забыли попытки Зовены посеять раздор.

Они забыли об Алгат, и о вампире с золотыми зубами, стоявшем на коленях у моих ног.

Они забыли о представлении Тала и о неизбывной угрозе, которую представлял мой спутник, сидящий рядом.

Все, как один, члены Кровавого Двора вытянули шеи вверх и восхищались.

***

Музыка заполняла воздух, бешеная, стремительная, полная взмывающих ввысь пиков и оглушительных крещендо. Высокородные кружили по танцполу, закручивая своих партнёров в водовороте, их фраки и широкие юбки вспыхивали волнами вокруг них, когда они вращались. Над всем этим небосвод сиял, звёзды подмигивали сквозь вечерний свет, словно сквозь вуаль из тончайшего нефритового шёлка.

Пленники подливали высокородным в бокалы вино, позволяя капле своей крови упасть в каждый кубок, и вампиры пили. Это зрелище завораживало, но за одну только тишину и покой Калиша, за присутствие моих друзей, я бы без колебаний променяла его.

Те Лена и Мейнир остались в поместье, присматривая за Эверлейн. Дания всё ещё находилась в временном военном лагере. Изабель осталась, чтобы продолжать попытки найти Рена. Лоррет настаивал на том, чтобы он отправился с нами обратно в Аммонтраейт, но Кингфишер отказался, велев ему вместо этого проверить воинов в импровизированном лагере. Кэррион громко возмутился, когда я сказала ему, что он не может пойти на бал, но он был единственным человеком, которого Хейден хоть немного знал в поместье, и я хотела, чтобы там был кто-то, кто присмотрит за ним. Мой брат вполне мог, вспылив после нашего разговора, сбежать из Калиша. Это было бы так похоже на него, и я не хотела этого допустить. Да, я была зла на него, но не настолько, чтобы позволить какому-нибудь землеройному чудовищу с бритвенными зубами сожрать его.

У нас действительно всегда было больше воды и еды, чем у всех остальных.

Неужели он был настолько