Сера - Калли Харт

— Зачем? — Я опустилась рядом с ним и убрала серебристые пряди с его лица. — Зачем ты это сделал?

Но Таладей лишь закрыл глаза, будто я уже знала ответ и он не мог заставить себя повторить его вслух. В уголке глаза блеснула слеза, прозрачная, как родниковая вода. Она скатилась по переносице и упала в кровь.

— Тебе нужно меня отпустить. Я не могу остаться, — прошептал он.

— Лицемер.

Веки Тала дрогнули, открылись. Его глаза были все те же, серые, как всегда. Он посмотрел на Фоули, и отчаяние резало черты его лица глубокими линиями.

— Ты не понимаешь…

— Я прекрасно понимаю, — выплюнул Фоули. На него нахлынуло яростное, беспощадное возмущение. Он подался вперёд, схватил Тала за челюсть, вынуждая его смотреть прямо. — Ты говорил мне снова и снова, что превращение в вампира не меняет суть человека, оно только подчёркивает её. Посмотри вокруг. Эти ублюдки сейчас обращаются в пепел, потому что они насквозь прогнили. Они выбирают смерть, лишь бы не потерять власть. Никакая клятва не заставляла их творить те мерзости, которые они творили. Это было в их сущности. А ты… — Фоули осёкся, тряся голову Тала, заставляя того смотреть, когда он попытался отвернуться. — Ты непричастен. Всё, что ты сделал ужасного, было вынуждено. Малкольм знал, как сильно это будет тебя разрывать.

Тал закрыл глаза, новые слёзы прорезали его лицо новыми дорожками, черты исказились.

— Ты должен меня… отпустить… — прошептал он.

— Ты простишь себя, — твёрдо сказал Фоули. — Простишь. А пока используй это чувство вины, чтобы исправить то, что Малкольм заставил тебя разрушить. Помоги восстановить всё, Тал. Надежда ещё есть.

Голова Таладея резко откинулась назад. Его снова скрутило. Судорога была вдвое сильнее прежней. Он бился, лицо перекосило от нестерпимой боли.

Это было хуже, чем смотреть, как умирают мои друзья в Зилварене. Там хотя бы был видимый враг. А теперь врагом было собственное тело Тала и я не могла с этим сражаться.

— Почему ему не становится лучше? Остальные ведь…

Переходившие из одной жизни в другую, бывшие высокородные медленно продирались сквозь Горнило смерти. Они выглядели ошеломлёнными, словно проснулись от кошмара. Перешагивали через тела своих возлюбленных, друзей. Растерянные, не понимающие, что произошло. С ними всё было в порядке, если не считать того, что большинство рыдало. Но Тал снова захлебнулся пеной. Он вздрогнул, прижимая руку к груди, будто в ней пульсировала невыносимая боль.

— Нужно выбираться отсюда, — сказал Кингфишер, вернувшись вместе с Зовеной. Он толкнул блондинку вперёд, она пошатнулась, едва удержавшись. Обуви на ней уже не было, а прекрасное красное платье было грязным и порванным. — Я не могу найти Алгат, — сказал Кингфишер. — Я обыскал всё. Видел её в зале незадолго до того, как вытащил тебя с танцпола, Оша. Она не успела уйти до того, как маленький фокус Тала вступил в силу.

— То есть…?

— То есть она, скорее всего, выпила из флакона и больше не высокородная, — ответил Кингфишер. — И поверь, если тебе казалось, что она была ужасна как вампир, то как с ведьмой встречаться с ней, это последнее, чего ты захочешь.

***

Кольцо Тала, кольцо Зовены, золотая цепочка с родовым символом Бриарстоунов — три новых реликвии, созданные в одно мгновение.

Никаких шуток. Никаких тайн. Никаких воспоминаний.

Ртуть связалась с украшениями так, будто это было для неё самым естественным делом на свете. Тал был без сознания, когда мы вошли в портал, и Кингфишер нёс его на руках. Фоули вцепился в запястье Зовены и держал её крепко, пока они не исчезли в ртути. Я последовала за ними, бросив взгляд через плечо и позволив себе миг сомнений. Жители Аммонтрайета теперь были феи. Они были растеряны. Даже в Когсах вся высокородная знать была мертва, а ошеломлённые феи блуждали по улицам, не зная, что делать и куда идти. Я всё ещё их королева? Это всё ещё их дом? Я никак не могла осознать происходящее. Уходить сейчас казалось плохой идеей, но что ещё нам оставалось делать?

Оружейная Калиша была пуста, если не считать нескольких кур, которые в панике разлетелись в стороны, громко квохча, когда мы вышли из ртути. Голова у меня кружилась, а неумолимые рыдания Зовены не давали сосредоточиться.

Ночной воздух жалил кожу на лице, пока мы переходили двор по направлению к дому. Гордый особняк стоял, словно часовой, разбрасывая свет в темноту, и мой пульс участился, когда в поле зрения появилась входная дверь. Часть меня, глупо надеялась, что всё будет в порядке, едва мы окажемся внутри. Это, разумеется, было неправдой, но я позволила себе поверить в это. Хоть бы на ближайшие двадцать четыре часа я должна была позволить себе в это поверить, иначе рухнула бы под тяжестью всего, что сейчас происходило.

Таладей всё ещё бился в конвульсиях. Он приходил в себя на минуту-другую и пытался что-то сказать. Он ловил воздух ртом, будто забыл, что значит дышать. Но, думаю, так оно и было. Прошло больше тысячи лет…

Зовена всхлипывала позади Кингфишера, изредка срываясь на тоскливые рыдания, но в остальном почти не говорила. Она едва держалась на ногах, усталость делала её шаги шаткими.

Кингфишер распахнул дверь и жестом предложил мне пройти первой, что, вероятно, было к лучшему. Едва я переступила порог Калиша, как столкнулась лицом к лицу со своим братом, который размахивал тяжёлой кочергой от камина.

Его глаза расширились, когда он увидел меня.

— Какого чёрта с тобой случилось? — Он нахмурился. — Что это на тебе надето?

Мы сбежали из Аммонтрайета как можно быстрее. Я, разумеется, и не думала переодеваться перед уходом, хотя всё-таки нашла секунду, чтобы прихватить книгу Эдины.

— Это платье, Хейден, — устало сказала я. — Где Кэррион?

— Он наверху. Послал меня вниз кое-что принести. Я услышал шум у двери и решил, что кто-то ломится внутрь. Почему ты мокрая, Саэрис? Это кровь? — Брат выглядел всё более ошарашенным, пока в доме появлялись остальные — сначала Кингфишер, которого он, конечно, узнал. А затем Тал, трясущийся у него на руках, Фоули и наконец Зовена. Мы все выглядели так, будто нас только что избили до полусмерти. — Ну, выглядит это, мягко говоря, плохо. Я думал, вы пошли на праздник. —