Молия - Маргарита Серрон

— Моля, ты че? Я же от всей души, я за тебя переживала. Ну как хочешь. Ты какая-то другая стала, жесткая и чужая, вроде я тебя совсем не знаю. Ну и глазища, господи, это линзы у тебя?

— Нет, Аля, это раньше я в линзах ходила. Да и еще, все твои гости должны покидать квартиру ровно в одиннадцать часов вечера, не послушают-им же хуже. Для тебя ведь не секрет, что я ведьма потомственная? Наколдую так, что пожалеют потом. Лучше и тебе это усвоить. Не устраивает — можешь сама съезжать, я новую соседку найду, которая будет уважать меня и мои правила.

— Понятно, крутая значит стала, ну посмотрим. Ухажера себе богатенького нашла и перья распустила. Курица ты дранная, не кому ненужная. Что? Потаскалась и вернулась домой, бросил тебя твой красавчик миллионер? Поматросил и бросил? Никому такие ботанки сраные, как ты, не нужны. Месяц покувыркалась с нормальным мужиком, а гонора как у королевы. Как была молью, так и осталась ей. Одними сиськами и завлекаешь мужиков в постель, ничего в тебе больше интересного нет. Одни заморочки.

— Все сказала? Пошла вон и на глаза мне не попадайся. Только увижу, что ты мои продукты воруешь, сразу тебя отравлю, из туалет неделю не выйдешь, все поняла?

— Гадина, ух, змеюку пригрела, да срать я хотела на твои угрозы, сама мне не попадайся.

Алька была высокая и стройная, и с удовольствием смотрела сверху вниз на свою миниатюрную соседку. Рост был ее главным и единственным преимуществом, который она с удовольствием использовала. Молины метр шестьдесят восемь не шли ни в какое сравнение с Алькиным метр восемьдесят один. Несостоявшаяся модель считала себя эталоном красоты, и Молю раньше никогда не брала в расчет, приглашая ее с собой на свидания в качестве страшненькой подруги, на фоне которой можно было выгодно подчеркнуть свою привлекательность и необычайную стройность. Но сейчас Алька внимательно оглядела соседку и заметила, что та расцвела и похорошела. И это ей совсем не нравилось. Она не терпела конкуренции, тем более на совместной жилплощади. Теперь было ясно, что они не уживутся в одной квартире. Это был вопрос времени и силы характеров.

Теперь и Моля это понимала, не представляя, почему так долго терпела возле себя вредную, пустую Альку, даже переживала за ее неудачи в личной жизни. Когда-то Моля мечтала быть незаметной — вот и пришло время пожинать плоды своей незаметности. Что посеешь, то и пожнешь. Только жить как прежде она уже не могла и не хотела. Она прошла такой трудный путь, чтобы принять себя и осознать, что ей нужно в этой жизни, что теперь Алькины угрозы и обиды ей казались детскими забавами. Да и о ребенке нужно было думать, не хватало еще, чтобы он рос в атмосфере зла и ненависти. Ни за что. Но снять самостоятельно квартиру, Моля пока не решилась бы. Ей нужно было наладить свою практику. Наработать клиентов, а потом видно будет. Она, как и раньше настроилась на жесткую экономию, только на продукты будет тратить деньги и на одежду, которую скоро придется менять.

Моля закрыла дверь в свою комнату на замок и легла на кровать. Она уже любила своего будущего ребенка, как никого в жизни и хотела ему всего самого лучшего, в том числе и полную семью. Сейчас ее злость уже улеглась, и она вспомнила подслушанный разговор, когда мужчины решали, кто станет лучшем отцом ее будущему ребенку. Но ведь они не смогут полюбить малыша по-настоящему. Их горячее желание помочь своей запутавшейся, воющей ночью на луну в приступах тоски и отчаяния подруге, основано лишь на временном порыве благородных чувств, которое испарится тут же, как только малыш начнет кричать по ночам, требуя к себе круглосуточное внимание. Каждый из мужчин также преследовал свои эгоистические цели. Моля не была наивной девушкой, прибывающей в иллюзиях. Ну кому по-хорошему нужен чужой ребенок? Фильке пора было заводить семью и остепенятся, а с Молей он чувствовал себя уютно, комфортно, будто она была его персональным ковриком, в который и поплакаться можно, и завернуться, и погладить по знакомому мягкому ворсу, кто же откажется от такого удобства? Максу явно хотелось получить доступ к Милиному телу, он давно был одержим желанием обладать ей, путая любовь с похотью. В его мужской природе завоевателя не должно было оставаться непокоренных вершин и белых пятен, наверное, это мысль ему спать по ночам не давала, превратив в агрессивного самца. И все было бы ничего, если бы не появился Киан и не перешел ему, Максу дорогу, завладев его долгожданным призом, который он холил и лелеял столько лет. Моля стало противно, она не трофей и не коврик для домашних тапочек. Оставался Матвей. Он был не так открыт и предсказуем, как ее друзья, от которых она знала, что ждать. Но он вполне мог хотеть стать ее мужем, хотя бы для того, чтобы в будущем не делить усадьбу с кем бы то не было. Что-то еще двигало Матвеем, но что? Моля слишком мало его знала и не хотела делать поспешных выводов. Он был темной лошадкой, скрытной и умеющей держать язык за зубами, правда, когда не пил. Моле иногда казалось, что Матвей был одержим какой-то своей идеей, о которой другим знать не положено. Он любил красиво одеваться, умел выглядеть хорошо и дорого, и был очень интересным мужчиной, но он нравился Моле как друг, и ничего более. Она была ему благодарна, что он искал ее, нашел и забрал из деревни, в которой она бы застряла надолго, агонизируя в своей боли. Он заставил ее поверить во взаимную любовь, в мечту, которой не суждено было осуществиться. Дал ей импульс, чтобы двигаться дальше в нужном направлении. Поддержал в трудную минуту. Может Матвей и врал ей раньше? А что, если Киан и не говорил ничего о своей любви и его не увозили инквизиторы на черной машине? Моля не винила Матвея ни в чем, он ей просто хотел помочь, впрочем, как и другие. Теперь, поразмыслив дома в одиночестве, она почти понимала мотивы всех своих друзей и почти принимала ситуацию. Но вот это почти — все усложняло до невозможности. Нельзя было повернуть время вспять и сделать вид, что она не чувствует себя преданной. У нее была своя правда и свои причины не общаться