Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Я смотрю на этот свет и понимаю, что он не врет хотя бы в одном: сектор действительно оживает под ним. Как что-то, что знает его прикосновение.

У меня снова начинает покалывать ладони.

На этот раз сильнее.

Он замечает сразу.

Конечно замечает.

— Подойди ближе, — говорит он мягко. — Ты тоже это чувствуешь. Это твое место не меньше, чем мое.

— Нет, — отвечаю я, хотя голос звучит тише, чем хотелось бы. — Мое место рядом с теми, кто живой. А не рядом с мертвым миром, который ты пытаешься воскресить на чужих костях.

Улыбка на его лице становится уже почти ласковой.

— Посмотрим.

За его спиной кто-то из заложников вдруг поднимается с пола и бросается к стеклу. Мужчина. Совсем молодой. Он что-то кричит я не слышу слов сквозь защиту, но по лицу видно: умоляет. Предупреждает. Просит. И именно в ту секунду, когда его ладони ударяют в прозрачную перегородку, неизвестный даже не оборачиваясь делает короткое движение пальцами.

Мужчину швыряет обратно.

Не сильно. Даже не так, чтобы убить. Просто достаточно, чтобы я увидела он может сделать это в любой момент. С каждым.

— Нет! — вырывается у меня.

Он поворачивает голову ко мне.

— Тогда не заставляй меня повторять.

Внутри у меня все взрывается такой яростью, что я едва не делаю шаг вперед сама. И именно в этот момент Валериан хватает меня за предплечье.

Крепко.

Очень крепко.

— Ольга, — говорит он тихо, но так, что я мгновенно останавливаюсь.

Я перевожу на него взгляд.

И только тогда понимаю, что еще секунда и неизвестный добился бы именно того, что хотел. Он бьет по заложникам не потому, что они ему важны. А потому что хочет заставить меня сорваться быстрее, чем мы будем готовы.

Я медленно выдыхаю.

— Ты ведь не просто ждал меня, — говорю я уже совсем другим голосом. — Ты хотел, чтобы я пришла в ярости.

Он чуть склоняет голову.

— Ты быстро учишься.

— Мне помогают.

На этот раз он смеется снова. Почти по-настоящему.

— Прекрасно. Тогда у нас еще будет интересный разговор. Но позже. Когда ты войдешь одна.

— Не войду.

— Войдешь. — Он смотрит мне прямо в лицо. — Потому что теперь ты знаешь, что это место было нашим. И потому что ты уже чувствуешь, как оно отвечает тебе, как зовет, как хочет чтобы ты вернула все на свои законные места.

И тут я понимаю, что он прав в одном: этот сектор действительно откликается мне. Не как дом. Но как что-то, что узнает кровь.

От этого становится почти тошно.

Неизвестный отступает на шаг. Потом еще на один.

— У вас осталось не так много времени, — говорит он спокойно. — И следующая наша встреча будет уже без лишних разговоров.

— Попробуй дожить до нее, — холодно отвечает Валериан.

— О, доживу. А вот ты — не уверен.

Свет под его ногами вспыхивает ярче.

Раэль резко выдыхает:

— Назад.

Мы все одновременно делаем шаг. Прозрачная граница между нами и залом начинает мерцать, как нагретый воздух. Я успеваю увидеть только одно: неизвестный в последний момент опять смотрит не на Валериана, не на Раэля, а только на меня.

Как на уже выбранную вещь.

Именно это бесит сильнее всего.

Свет вздрагивает и гаснет.

А зал с заложниками снова остается по ту сторону, уже без него у стекла, будто только что никакой встречи и не было.

Но мы все знаем: была.

И теперь до следующей осталось гораздо меньше времени, чем хотелось бы.

Глава 100

После того как свет гаснет и фигура в балахоне исчезает, никто из нас несколько секунд не двигается. И хуже всего то, что теперь мы знаем наверняка: он не прячется в темноте наугад, не бьет вслепую и не играет красивую роль. Он ждет. Осознанно. Спокойно. И следующую встречу уже собирается вести на своих условиях.

Я стою у самой границы и все еще чувствую, как под кожей слабо покалывает, будто тот контур не отпустил меня до конца. За стеклом кто-то из заложников снова поднимается на ноги, кто-то прижимается к стене, кто-то оглядывается туда, где только что стоял он. Живые. Все еще живые. И от этого делается только хуже, потому что теперь сутки, которые он дал, перестают быть просто угрозой. Они становятся обратным отсчетом.

— Назад, — первым произносит Валериан — Все назад. Сейчас.

Мы отходим неохотно, по шагу, не сводя глаз с зала. Раэль идет чуть впереди, прикрывая меня собой так привычно, что я уже даже не злюсь на это. Урих на связи почти не дышит, если вообще можно так сказать о голосе. Ксила деловито молчит в эфире, но я слишком хорошо уже читаю ее напряжение. Для нее эта встреча стала подтверждением самого плохого: враг не просто прячется в секторе, а полностью контролирует пространство, контуры и ритм боя.

Когда мы уходим за поворот, где нас уже не видно из зала с заложниками, Раэль первым выдыхает:

— Он нас специально подпустил. Дал посмотреть. Дал понять, что люди у него, что контур готов и что он не торопится.

— Он торопится, — холодно отвечает Валериан. — Просто делает вид, что нет.

Я поворачиваюсь к нему. В аварийном свете лицо у него кажется слишком резким, а глаза слишком темными. Почти восстановленный. Почти. Только я вижу то, чего не хотят замечать остальные: как он бережет левую сторону тела, как чуть медленнее дышит после каждого всплеска силы, как опасно ровно держится. Не потому что ему действительно легко. А потому что сейчас он не может позволить себе выглядеть слабым.

— Ты потратил силу, — говорю я тихо.

Он бросает на меня взгляд.

— Немного.

— Лжешь, — сразу отзывается Ксила в эфире. — И, если еще раз ударишь по тому контуру в таком состоянии, я лично тебя придушу.

Валериан даже не спорит. Просто сжимает челюсть так, что у него на скулах ходят желваки.

— Урих, — сухо говорит Раэль, — что у нас есть?

На этот раз пауза тянется дольше. Видимо, он просматривает сразу все потоки.

— Есть три новости, и все так себе, — отвечает он наконец.