Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Пальцы вспыхивают светом.

Мягким, ослепительно белым с золотом внутри.

Неизвестный отшатывается.

— Нет, — выдыхает он. — Нет, так не должно быть.

Я уже не слышу его по-настоящему. Слышу только собственное сердце и тяжелое, рваное дыхание Валериана по ту сторону контура.

Я иду к нему.

С каждым шагом пол пытается ударить меня током снова, но теперь боль не сбивает. Она проходит через меня и распадается. Будто мое тело наконец перестало быть для этого места просто проводником и стало чем-то другим.

— Ольга! — кричит Валериан, и в этом голосе столько ужаса, что у меня внутри все рвется еще сильнее.

— Замолчи, — выдыхаю я так же, как тогда. — Хоть раз.

Я тяну к нему руку.

До него далеко. Слишком. Но в ту секунду, когда мне кажется, что не дотянусь, пространство между нами вдруг сжимается. Не исчезает полностью, но становится тоньше, как натянутая пленка.

Я вижу его лицо совсем близко. Слишком бледное. Почти мертвое. И дотрагиваюсь. Только пальцами до его ладони. Мир взрывается. На этот раз не болью.

Светом.

Меня будто раскрывает изнутри, и все, что я чувствую к нему страх, любовь, ярость, желание удержать, не отдать, не позволить забрать все это становится силой. Не красивой сказочной магией. Живым потоком, горячим, диким, настоящим, идущим через меня в него.

Валериан резко вскидывает голову и делает первый за все это время полноценный вдох.

Контур трещит.

По полу расходятся бело-золотые трещины. Чернота в узоре дергается, будто живая рана. Где-то позади меня неизвестный уже орет, не сдерживаясь:

— Это невозможно! Так не должно быть! Так не работает!

— Работает, — слышу я голос Уриха почти на грани срыва. — Раэль, сейчас! Есть разлом!

Раэль влетает в контур первым. На этот раз его не отбрасывает. Свет бьет ему по плечам, по рукам, по лицу, но он проходит. Почти одновременно с ним в контур прорывается и Урих раздирая этот шов волосами и силой, как хищник живую плоть.

Неизвестный пятится.

Впервые.

И смотрит уже не на меня, а на Валериана так, будто именно это и есть настоящий кошмар, которого он не ждал.

Валериан поднимается.

Не резко. Просто встает во весь рост, и я чувствую, как в нем снова есть сила. Не та, которую у него пытались вытянуть через кровь и месть. Другая. Живая. Наполненная тем, что прошло через меня.

Он смотрит на своего дядю так, что у меня самой по коже идет холод.

— Ты опять проиграл, — говорит он тихо.

Неизвестный отступает еще на шаг к самому центру круга, где за его спиной мутная пленка пространства начинает идти волнами. Черная планета там становится еще ближе. Я уже вижу очертания ее мертвых континентов, салатовые кольца вокруг нее вспыхивают и начинают двигаться быстрее.

Он почти открыл проход.

Почти.

— Нет! — кричит он и вскидывает обе руки. — Нет! Возвращайтесь! Сейчас!

Но что-то уже пошло не так. Не по его схеме. Не по его ритуалу.

Планета не идет вперед.

Она дергается.

А потом начинает уходить назад.

Сначала медленно, будто сама не понимает, что происходит. Потом быстрее. Салатовые кольца рвутся, скручиваются в обратную сторону, как если бы весь этот чужой мир вдруг начали втягивать обратно.

— Нет! — орет он уже не на нас, а туда, за пленку. — Нет, не смейте!

У него больше нет ни спокойствия, ни величия, ни красивых слов. Только паника фанатика, у которого рушится храм в ту секунду, когда он уже видел себя победителем.

Раэль уходит в сторону заложников, ломая последние удерживающие линии у перегородки. Урих добивает остатки контура, не давая ему затянуться обратно. А Валериан делает всего один шаг к своему дяде, и от этого шага тому, кажется, становится страшнее, чем от всей схлопывающейся реальности за спиной.

— Тебе не с чем возвращаться, — тихо говорит Валериан.

И в следующий миг проход начинает пожирать своего создателя.

Не огромной пастью. Не воронкой. Страшнее. Пространство за ним просто становится глубже, чернее, плотнее, и его самого тянет туда так резко, будто мир наконец решил забрать назад то, что не должно было оказаться здесь.

Он хватается за линии контура, пытается удержаться, кричит что-то на своем языке, потом уже на нашем срываясь, требуя, приказывая, умоляя. И все это так жалко, так мерзко, что у меня внутри не остается ничего, кроме пустоты.

В последний момент он смотрит на меня. С ненавистью. С неверием. С тем самым отчаянным вопросом: почему? У меня нет ни сил, ни желания отвечать.

Потому что это не я его убила. Это его собственная жажда сожрала его раньше нас. Его затягивает назад.

Черная планета за его спиной вспыхивает один раз и вся эта мутная пленка, весь проход, вся чужая чернота с салатовыми кольцами начинает складываться сама в себя.

— Оля! — кричит Ксила мне в ухо. — Закрой глаза!

Но я не закрываю.

Я смотрю.

Потому что должна увидеть, как это кончится.

И вижу.

Проход схлопывается без всякого взрыва. Без красивого света. Без финального удара. Просто в один миг там, где была чужая планета, чужой мир и неизвестный, готовый утопить в крови все вокруг ради ее возвращения, больше ничего нет.

Вообще ничего.

Ни шва.

Ни света.

Ни следа.

Только пустой пол.

Только дрожащий воздух, который очень быстро становится обычным.

И тишина.

Страшная, оглушительная, невозможная.

Меня начинает трясти только после этого.

Не раньше.

Не в момент боли.

Не в момент страха за Валериана.

Только когда я понимаю: все. Его нет. Прохода нет. И этого мира тоже больше нет рядом с нами.

Ноги наконец отказывают. Если бы Валериан не успел меня подхватить, я бы просто рухнула на пол. Он ловит меня обеими руками, так резко и крепко, будто до сих пор не верит, что я действительно еще здесь.

— Ольга, — выдыхает он мне в волосы. — Ольга…

Он повторяет мое имя снова и снова, как будто ему самому нужно услышать, что я жива.

Где-то рядом Раэль уже вытаскивает людей из разломанной перегородки. Урих орет на бойцов, на автоматику, на саму станцию и, кажется, даже на воздух. Ксила приказывает по связи всем сразу что-то с такой яростью, что я впервые в жизни готова ее за это расцеловать.

А я