Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Потому и приходится колотить их больше, чем требуется. Так сказать, компенсация за полное неведение. – Хмыкнул китаец, с плохо скрываемым раздражением.

- И где же твои подопечные? – Саша устремил взор к кубам. Мне тоже подумалось, что людей надо искать именно там.

- В городе, - изящная рука Мали взметнулась в ожидаемом нами направлении. – Сейчас они отдыхают.

- Спят? – Мой вопрос был и утверждением.

- О нет, тут не Рай, чтобы спать. Сидят под стеночкой и ждут, когда надсмотрщики выгонят их на работу.

- А что за надсмотрщики? – Саша без труда разыгрывал роль туриста, думаю, старался, чтобы меня успокоить. Наташа ни на грамм не покривила душой, отображая портрет своего жениха. Он был лучшим представителем человечества. – Что за работу выполняют здешние обитатели?

- Надсмотрщики очень колоритные ребята. – Мали вперился в меня своими обворожительными глазами, и я догадалась:

- Каракатицы! И белочка тут?

- Фи, как ты моего заместителя окрестила. Назибо его кличут. Очень злобное, бесполое существо. Имена я даю только самым заметным. Твоя Белочка ещё та! Она в бесконтрольной ярости умудрилась нескольких мёртвых убить. Вы себе представляете, как это возможно? Вот и я до сих пор голову ломаю. Есть ещё парочка индивидуумов, я их выделяю среди прочих. Остальные каракатицы у меня на «эй ты» откликаются. Тоже были когда-то людьми, но так низко павшими, что даже нам, демонам, противно с ними возиться. Но с работой своей они справляются. Плети свистят, как оркестр, музыка не на миг не прерывается.

Мали призадумался. Я растерянно посмотрела на Сашу, он улыбнулся. Мне стало стыдно за себя, так быстро упавшую духом. Я же здесь не одна, а с Сашей. Ванечке моему куда как туже пришлось. Невинное дитя столько времени провело в этом кошмаре, в обществе покойников и каракатиц.

- Работа здесь скучная и бесполезная. Карьер роют. – Очнулся Мали от размышлений.

- А когда выроют? – Отстранённо спросил Саша, будто местный распорядок его никак не касается.

- Зарывают обратно. И так бесконечно. Говорю же — скука беспросветная. – Пожаловался Мали и тут же добавил: – Кстати, мальчонка не работал, я его приберёг. Кто-кто, а он проживёт праведную жизнь. Для него слова «Ад» и «возмездие» не пустой звук.

Даже выскользнувшие из уст Мали воспоминания о Ванечке накрыли меня тёплой волной. Из сказанного я поняла, что мой сын не будет больше мишенью. Его жизнь вне опасности.

- Скука удел бездарностей. – Заговорил Саша. – Ты же не такой. Придумай что-нибудь.

- Например, театр, или художественную мастерскую, а может, танцевальную студию. – Я вспомнила, сколько всего интересного существовало в моём родном городке.

- Где нет чувств, нет дороги к творчеству. Скоро вы это поймёте. – Мали осёкся. – Нет, не поймёте. Я же сказал, духовному здесь не место. В цене только физическое. Боль. Но когда кому-то больно, остальным всё равно. Они даже бояться не умеют. Бьёшь их — они кричат. Прекращаешь истязать — они через минуту забывают, что терпели страдания и бросают работу. Управляющие из сил выбиваются, руководя этим безмозглым стадом.

Мали пригласил нас спуститься. Мы медленно пошли по склону. Постепенно я утрачивала бодрость духа, уныние вновь овладевало моим сердцем. Внизу каракатицы уже гнали людей на работу. Так как мы находились далеко от арены действий, бедные рабы, погоняемые щедро раздаваемыми плетями, выглядели серой копошащейся массой. Чёрные надсмотрщики чётко выделялись на тусклом фоне своих подопечных. Армия каракатиц была пугающе многочисленна.

- Мали, а эти несчастные здесь надолго? – Саша щурился, всматриваясь в картину пробуждающегося города.

- Нет. У нас перевалочная база. Кое-кто останется на какой-то срок, но большинство уйдёт ниже. Там всё более осмысленно. Есть память, духовные страдания, физическая боль. Кого-то заберут вверх. Их дела пересмотрят, дадут шанс исправиться. - Раскосые глаза поднялись на нас. - Вам же я не завидую. Вы тут навсегда. Я предлагал тебе, Люба, покончить собой, как это сделала Наташа. – Саша побледнел. Я промолчала. В этом мире дышалось не так легко, как наверху. Мне приходилось уговаривать свои лёгкие не задыхаться. – Теперь вы никогда не встретитесь со своими любимыми. Даже мне вас жаль.

***

Наконец, мы достигли города, который вблизи казался всё тем же абсурдным нагромождением геометрических фигур, с отклонением на усиление хозяйничающего повсюду зловония.

Люди и каракатицы уже скрылись за лесом, потому в городе царила противоестественная тишина. Повсюду валялись обрывки одежды, на стенах темнела разбрызганная кровь, иногда с кусками плоти. Прямо под моими ногами запутался в траве человеческий палец. Я зажала нос и отвернулась.

Мерзее места представить себе не возможно.

Мали повёл нас вдоль кубов, которые оказались домами. В один из них мы заглянули. Внутри смрад достигал точки, при которой меня уже не мутило, а рвало, что я и сделала в ближайших кустиках. Никакой мебели не предусматривалось. Окна тоже отсутствовали. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: на полу не ковёр, а присохшая жижа, что-то подобное образуется в свинарниках, если их не чистить.

- Гостиницы у нас самого низкого класса, - язвительно сообщил Мали, - но никто не жалуется.

- А на травке отдыхать можно? – Спросил Саша.

- Ну, если согласен терпеть непрерывно наносимые удары плетью, то пожалуйста. – Улыбнулся Мали, изображая гостеприимного хозяина.

Я отошла в сторонку, чтобы отдышаться. Близость к жилищам выворачивала мой желудок наизнанку.

- И много пленников здесь проживает? – Не унимался Саша, беспокойно поглядывая в мою сторону.

Я понимала, интерес его не праздный, любая информация может сослужить нам службу.

- А кто их считает? – Хмыкнул Мали. – Здесь нет канцелярии. Учёт прибывающего и убывающего скота не моё дело. Я обеспечиваю их работой. Иногда наведываюсь на землю, чтобы урезонить какого-нибудь новатора, типа Рамира. Подобные ему смельчаки могут оставить нас не у дел. Сам понимаешь, такой поворот событий не устраивает моего господина. Надо придерживаться равновесия.

Впервые после смерти Рамира, упоминание о нём, не вызвало во мне горечи. Вот оно доказательство существования после смерти. Разве не прекрасно, что мой любимый существует. И не здесь, в царстве уныния, а в высших слоях, где всё живёт по законам радости.

- Хочешь сказать, что вы никогда не пытались захватить мир? – Саша говорил так, будто обсуждал с приятелем мировую политическую обстановку.

- Не без этого, – хохотнул Мали. – Но