Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

— Мы поговорим дома! — процедил Вегарт. — И да, я считаю, что тебе рано обзаводиться брачными браслетами и плетениями. У нас был уговор, лишь на то, что ты снова познакомишься с Льюисом и...

— Ах, у вас уговор? — она шагнула вперед, злющая как ядовитая гадюка. — А мне, папа, ты ничего не забыл сказать? М? Например, что у меня есть истинный? Ты и мне не признался, так еще и всем вокруг запретил ставить меня в известность. А Льюис, молчком, оставаясь тебе верным, пытался ухаживать, пока до него не дошло, что соперник нарисовался странный.

— Юниль! — взгляд Вегарта стал суровым. — Ты еще слишком мала...

— Да я всегда буду для тебя слишком мала! Это Льюис не понял, в чем дело, а я сразу догадалась, когда он мне про Олсена все рассказал. Да не мог ты не знать, что он меня не заинтересует. Нет, ты знал и специально все подстроил. Меня-то не дури. Мне рассказать все как есть, папа... Или лучше не расстраивать его еще больше? Как ты мог? — она зло всплеснула руками. — Как ты мог, папа?!

Он, втянув воздух через нос, выдохнул, поправил ворот дорожной куртки и уставился на меня. Гневно.

Вся показная маска радушия окончательно исчезла с его лица.

— Как я мог, дочь? Да легко. Ты хоть понимаешь, какое будущее тебя ждет? Оглянись вокруг. Здесь умерла родная сестра прежнего императора. Его жена тоже плохо закончила. Айдан отцу именно мать простить не может. Да назови ты мне хоть одну женщину из рода золотых драконов, которая бы прожила счастливую жизнь. Там же в замке гадюшник. Они ползают по стенам и шипят. Им указывают на дверь — они лезут в окно. К власти, ближе к кормушке. К козням. И если ты им помешаешь, вернее когда, тебя просто уберут. Отравят, подстроят несчастный случай, начнут нашептывать Льюису... Да все что угодно, но тебя уничтожат, Юниль. Да! Как только я понял, что Льюис твой истинный, то сделал все, чтобы ты никогда не появлялась в Драгонесте. Но не вышло. Ты так и не нашла того, кто окажется тебе по сердцу. А я так надеялся, что ты влюбишься, и узы истинных ослабнут настолько, что и он, — кивок в мою сторону, — найдет себе другую. Драконессу из этого гадюшника. Так что ты возвращаешься домой. И там будем разговаривать.

Какая наивность. Я облизал клык. Да я ради того, чтобы снова дождаться своей ведьмочки, смерть обыграл. И разлюбить? Найти другую? Да проще сердце вынуть из груди.

Вегарт сделал шаг, и я выдвинулся вперед, заведя Юниль за свою спину.

— Нет, наставник, мы будем разговаривать здесь и сейчас.

— Да что ты такой непонятливый! Я не дам дочери сгинуть, а ты не сможешь ее защитить, слишком мягкотелый. С дороги, парень!

Он оскалился, выпуская магию. Морозная дорожка поползла по земле, покрывая мертвые ветви кустов инеем. Ударил ветер, но я легко устоял.

Рассмеялся. Мягкотелый? Мой смех стал громче. Закрыв глаза, вспомнил рисунок, что показывал мне Комир...

Смех стих. Зарычав, я уставился на Вегарта.

Значит, именно это видел провидец... Да и правильно, я так устал носить свои маски, что себя начал терять за ними.

Но я все еще тот, кто я есть.

Ребенок, которого так боялся император, что велел уничтожить свою сестру и принести голову её сына ему. Он понимал, кого возведут на трон, чтобы прекратить войну между драконами и магами: полукровку, чья магия равна силе зверя.

Того, в чьих венах древняя тьма.

И он был прав... Так и вышло. Прикрыв глаза, набрал полную грудь воздуха и выдохнул.

Вегарт воспринял мое молчание как слабость.

— Ты даже ответить мне не можешь, Льюис! Ты не получишь мою дочь. Слишком мягок. Узы разрушатся, и найдешь другую. А Юниль я заберу...

«Заберет» — это все, что я сейчас услышал... Никто у меня больше любимую никогда не заберет.

Красная пелена опустилась на мои глаза. Зарычав, я выпустил тьму. Она ринулась вперед, обращая в пепел все на своем пути. Треск ломающихся ветвей, грохот обвалившейся стены... Я уничтожал все, до чего мог добраться...

Резко стемнело. Тяжелый темный туман опустился на землю, извиваясь кольцами змея.

— Да кто ты такой, Вегарт Вагни, чтобы решать, кого мне любить? — мой голос охрип. Суставы выламывало. Но это не оборотом было, я просто становился сам собой. Таким, какой я есть. — Что ты возомнил о себе, генерал?

Мою нижнюю губу задели острые клыки. Челюсть выдвигалась вперед. По коже ползла чешуя. Она сверкала обсидианом.

— Ты настолько глуп? — я сделал шаг вперед, ощутил, как прорывается ткань рубашки, два огромных крыла расправились за спиной. — Нельзя путать милосердие и мягкотелость, нельзя, генерал. Потому что это может плохо для тебя закончиться. Что мне твои потуги, кто ты против меня!

Он вздрогнул, и я словно вынырнул из омута ярости. И ведь желал только одного — не позволить забрать у меня истинную, но все же часть моего сознания не могла допустить, чтобы я причинил вред своему наставнику. У меня душа разрывалась.

— Убирайся, Вегарт! — рявкнул я на него. — Убирайся! Ты знал, что я не способен простить предательство. Это был твой выбор... Твой, не мой!

Оскалившись, я взмахнул крыльями, послав ему с потоком воздуха пепел в лицо.

— Я без дочери никуда не уйду, Льюис! — но, несмотря на слова, в первый раз за всю жизнь я увидел в его глазах ужас.

Сильнейший генерал Севера отступил на шаг.

Выдохнув, я вдруг усмехнулся. Решение нашлось быстро.

— Все у тебя так просто? Когда ты добивался своей Греты, тебе было плевать, что Айдан велел удавить всех детей Долона! Грета сбежала, но ты вернул её и не спросил, а хочет ли она. Ты надел ей на руки браслеты обманом! Но то ведь твое сердце, и оно шептало, что узы истинных священны. Ты привел в её дом смерть. Навел на неё убийц. На неё и её дочь! Но это казалось тебе, генерал, допустимым. А теперь что? Забылось! Никуда не уйдешь без дочери? Хорошо. Тогда уйдем мы. Юниль... как тебе все же мысль о простой жизни без предательства близких? В чем-то Вегарт прав, здесь всегда будут плестись интриги.