Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Сердечно благодарю.

Этот его порыв оценили почти все присутствующие, и по столовой пронесся одобрительный шорох. Многие весело, тепло и по-доброму глядели на Севу.

Сейчас только он рассмотрел тех, кто тут был, тщательнее. Почти все они были одеты в холщовую одежду, вроде той, что была у Лики и Роберта. У некоторых рубахи и длинные сарафаны были расшиты хитрыми узорами, они различались также и фасонами. Но во всем этом чувствовался некий единый стиль, который, хотя и казался несколько монотонным, был весьма изысканным по сравнению с тем броским и кичливым многообразием форм и форматов спецкостюмов, к которым его глаз привык «там».

– Это лен, – объяснила Лика. – Тут у нас почти все его носят, и многие сделали свои костюмы сами. Летом мы организуем артели, и каждый может не просто нашить себе одежды, но также и пройти весь путь от посева льна, потом жатвы, производства волокна, прядения, изготовления ткани…

– Ого, – удивился Сева. – И все это – сами? Без роботов?

– Конечно, мы используем некоторые машины. Но мы считаем, что нет нужды доверять столь приятный во всех отношениях процесс роботам. Ведь это настоящее удовольствие.

– Здорово! – восхитился Сева. – Я бы тоже хотел попробовать!

Эта его эмоциональная реакция вновь не осталась без всеобщего одобрения. Многие снова заулыбались и понимающе закивали головами.

Сева смутился оттого, что неожиданно оказался центром всеобщего внимания. Когда он работал в телетрансляторе, этот процесс был опосредован. В студии, где его снимали, он имел дело только с десятью-пятнадцатью коллегами, которые хорошо и давно его знали, а все его рейтинги и пользовательские реакции были как бы побочным явлением, возникали «где-то там». Даже на живых эфирах он никогда не взаимодействовал со зрителями напрямую, это всегда делал за него отдел обратной связи. И, кроме того, там он просто отрабатывал сценарий; объектом обратной связи становились не его личные чувства, мысли, эмоции, а заранее прописанные сценарной группой триггеры, обернутые в его сценический образ, которые и цепляли целевую аудиторию трансляций.

Тут же все было иное. Сева ощущал неподдельный интерес к себе не как к картинке на экране, а как личности, наделенной персональными человеческими качествами. Ему не приходилось ничего из себя выжимать или как-то кривить душой, он просто проявлял спонтанно искренние чувства, и именно их все окружающие принимали позитивно и одобрительно. Такого с Севой раньше не было никогда. Даже с самыми близкими друзьями, даже со своими многочисленными подружками он всегда играл роль, зная при этом, что и те также играют свою по отношению к нему.

– Скоро это станет нормой, – прокомментировала Лика. – Многие тут прошли через это, потому что многие тут – тоже пришли оттуда. А те, кто родился здесь… для них вообще непонятно, как может быть иначе, потому что они с первых секунд жизни окружены общим полем. Но в «Луговой» таких немного.

До Севы начало постепенно доходить, что все его мысли, чувства, эмоции являются всеобщим достоянием. Это смутило его. Он был не готов к такой прозрачности. Ему бы хотелось иметь какое-то неприкосновенное внутреннее пространство, куда никто не может влезть своим вниманием.

Эта мысль, казалось, смутила присутствующих в столовой. Лика и Роберт молчали. Тут из-за одного из столов поднялся мужчина и подошел к ним; по ощущению он был старше Севы, но на вид казался даже моложе. Он сел напротив Севы и долго и пристально, но очень спокойно и без напряжения смотрел на него некоторое время и потом стал говорить:

– Я тут уже почти год. Я отлично понимаю, что ты чувствуешь. Это страх, брат. Это просто страх. Скоро ты увидишь, ты сам поймешь, что страх – это глупо. Это неэффективный расход собственных сил. Ты можешь провести свое время с большей пользой. И это очень интересно. Поверь, брат. Не бойся. Тут никто тебя не обидит. Это просто невозможно. Тут все слышат все.

Он помолчал.

– Меня зовут Марат, – ответил он на мысленный вопрос Севы. – Я работал в правительственном кластере в локальной службе безопасности, с тайным статусом. У меня случился нервный срыв на работе, я вдруг стал подозревать всех в измене. Это был мой собственный страх, но я тогда этого не осознавал. Потом я встретил людей, которые мне рассказали про свободу восприятия. После этого я стал задавать вопросы на работе, и меня отправили в Южный центр ППО, и оттуда я попал сюда. Да, это про меня говорила тебе Карина. Видишь, теперь мы тут вместе. И она скоро тоже будет тут. Но ее время еще не пришло, ей предстоит еще пройти свой путь там.

– А я – Ольга. – К ним за стол подсела девушка лет двадцати пяти на вид. – Я тут семь месяцев. И, знаешь, это платье я сшила себе сама прошлой осенью. – На ней было очень элегантное платье, чуть выше колен, расшитое разноцветными узорами, на которых плясали человечки. – Я работала в службе логистики диспетчером. Однажды я вдруг поняла, что все не так, как нам рассказывают. Стала заводить разговоры с подругами, никто меня не понял, и даже хотели аннигилировать. Но решили дать мне шанс. А я стала увлекаться швейным хобби и случайно познакомилась с одной «бабушкой» – ее звали Матрона, – которая мне объяснила, что никто не может лишить человека свободы быть тем, кто он есть. А потом она помогла мне уехать сюда.

– Я – Валерия, Лера…

– Я – Вахтанг…

– Я – Марина…

– Я – Юля…

– Я – Сергей…

Все, бывшие в столовой, стали подходить к Севе, они жали ему руку, обнимали его, говорили ободряющие слова. Было видно, что все они делают это предельно искренне, безо всякого тайного умысла, что никто из них не преследует никаких корыстных целей и они действительно рады тому, что он теперь тоже тут, такой, какой есть, со всеми своими достоинствами и недостатками. Никто из них ни разу не пожалел Севу, никакого превосходства не было в их жестах и словах, они просто выражали свои чувства, даже не произнося никаких лишних слов.

Все это было очень трогательно и настолько ново для Севы, что он расплакался. И никто не бросился его утешать, все с пониманием кивали и дружески улыбались. По всему было видно, что они глубоко сопереживают весь диапазон чувств, который сейчас только начал открываться Севе.

Вдруг все это прекратилось. Все эти люди вдруг, словно по команде, стали расходиться. Кто-то вернулся за свой стол и