Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

привык, что ты в своей душе можешь спрятаться, как хорек в норке. Надо тебе – выскочил наружу, а если коршун мимо летит или какая другая лиса, ты снова – раз в норку, и вроде как тебя пронесло. Так вот, пойми, что коршунов и лис нету тут. Тут все свои. И каждый так же открыт и для тебя, гляди сколько хочешь, в кого угодно, разглядывай! И если ты там чего углядишь, чего другие не углядели, то тебе все спасибо скажуть…

– И вы? – Сева поглядел на тетю Клаву. – И в вас тоже можно глядеть?

– А как же. На, гляди, вона я вся тутычки. – Тут она игриво повела плечами, кокетливо покрутила головой, прихватила себя руками за бока. – Только ты думаешь: «Ага, конечно, сами, мол, потешаются, а я, мол, над ними не могу». И вот в этом твоя ошибочка. Ты думаешь, что мы потешаемся, потому что на нашем месте ты бы и сам так поступал бы. А тут все, наоборот, ждут только, чтобы ты начал нас слышать, чтобы включился в общение, так сказать.

Сева умом очень хорошо понимал все, что пыталась донести до него тетя Клава, но какой-то гнусный червь точил его изнутри, заставляя обижаться и внушая подозрительность.

– Да ты ешь, ешь, – снова посоветовала Клавдия, – так, глядишь, и заморим таво червячка.

Сева попробовал картошку и вдруг понял, что это очень вкусно. Он взял большой ломоть ароматного теплого хлеба, положил в картошку пару ложек густой сметаны и принялся уплетать эту простую, но какую-то сверхпитательную пищу. Ел с аппетитом, причмокивая и поглядывая то на хозяйку, то на чугунок с картошкой.

– Ну вот, видишь, другое дело, – умиляляась Клавдия. Она накромсала луковицу и подвинула ее ближе к Севе. – Давай-ка, вот, с лучком, с лучком.

Сева с удовольствием съел несколько кусочков острого лука, доел картошку и вымакал остатки еды коркой хлеба.

– А теперь варенец, – тетя Клава встала и принесла с печи второй чугунок, поменьше. Внутри оказалась темная жижа, покрытая сверху морщинистой коркой. Клавдия отломила половину этой корки деревянной ложкой и положила в Севину тарелку, а затем добавила еще несколько ложек жижи.

Вкус этого блюда был для Севы совершенно непривычным, кисловато-сладким, он с наслаждением смаковал этот жирный то ли пудинг, то ли кисель.

Наевшись, Сева облокотился на стену и тихо засопел.

– Ну, чего сопишь-то, милок, – поинтересовалась тетя Клава. – Давай-кась посуду мыть. У нас тут хотя и патриархат, но равноправие полов перед лицом грязной посуды никто не отменял!

Сева тяжело поднялся и отправился к мойке со своей миской и ложкой. Мытье посуды сводилось к тому, чтобы сбрызнуть ее какой-то прозрачной жидкостью, протереть губкой и сполоснуть водой из крана.

– Таперича можно и чайку попить, – предложила Клавдия. – Но для начала надо глянуть, че-то там у нас в печи.

С этими словами она открыла заслонку. Внутри полыхало и гудело пламя. Дрова частично успели уже прогореть. И рассыпались внутри печи горячими углями.

– Та-ак, – деловито констатировала хозяйка, – надо подкинуть. Ну-кась, милок, давай-кась. – Она показала, как это делается, и Сева аккуратно закидал внутрь еще с десяток полешек. Попадая в печь, они почти сразу вспыхивали и начинали гореть. Зрелище горящего огня завораживало. Отправив в печь поленья, Сева некоторое время стоял и молча смотрел, как они, похрустывая, покрываются красным жаром пламени.

– Огонь – это красиво, – подтвердила тетя Клава, – я тоже люблю. Ну, давай-ка, закроем это дело… – И она поставила на место большую тяжелую заслонку с массивной ручкой, обмотанной какой-то специальной изоляцией. – Вот так. Теперь у нас есть часок-другой, пока все прогорит. Пойдем-кась мы с тобой посмотрим, что тут и как. А чайку, – среагировала она на Севино мысленное напоминание, – придем и попьем, а он как раз согреется. – И она придвинула чайник с изогнутым носиком поближе к дверце печи.

Сева немного успокоился, и все же внутри него зрело некое возмущение по поводу того, что к нему относятся, как он считал, с насмехательством. Клавдия на этот раз ничего не ответила на это. Она выдала ему высокие пластиковые сапоги, сама надела такие же и пошла вон из дома.

Сойдя с крыльца, она направилась куда-то вглубь двора, где расположилось еще несколько построек вроде той избы, где поселили Севу: они были сделаны из почерневших от времени деревянных бревен и имели форму почти ровных, хотя местами слегка покосившихся параллелепипедов. На улице между тем уже практически рассвело, но солнца еще видно не было.

Вместе они дошли до сравнительно большой постройки, тетя Клава открыла большие деревянные ворота и прошла внутрь. Сева вошел следом и остолбенел. Внутри он увидел настоящих животных. Это были рогатые существа, которые стояли в деревянных загонах и молча что-то жевали.

– Это коровеночки мои, – представила их тетя Клава. – Эта вот Исидочка, та Артемида, да, вишь, важная какая! А вон та вон – Венера, а там дальше Флора и Фауна. Ну-кась, помогай! – Она вручила Севе длинную палку с зубьями и указала на стог сена в углу. – Это вилы, – пояснила она, – а вон там – сено. Ну-кась, притащи-кась сенца моим девочкам.

Сева подошел к сену, воткнул в него вилы и попытался зачерпнуть ими сено. Примерно с пятой попытки у него получилось зацепить небольшую порцию, он аккуратно притащил ее к загону, где стояли коровы, и скинул прямо перед первой из них на землю. Исида просунула голову между жердей и принялась не спеша жевать принесенное сено.

– Сыпь больше, – напутствовала Клавдия, – пусть покушают. А там вон еще из мешка хлопьев им насыпь, витамины тоже надо…

Пока Сева носил охапки сена, тетя Клава зашла в загон. Она подтянула к Исиде какой-то прибор в виде большой чаши, который висел под потолком на подвижной штанге, протерла корове вымя и приладила к нему чашу. Прибор включился, и по гофре заструилась белая жидкость.

– Ты небось и знать не знаешь, откуда молочко-то берется? – хитро поглядела тетя Клава на Севу. – Варенец сегодня хлебал? Сметанку в картошечку накладывал? А откудова енто все? Вот и смотри!

Пока доильный аппарат работал, коровы совершенно безучастно жевали сено.

– Дай-кась и водицы им теперь, вон там, из шланга сюда в корыто налей, – командовала тетя Клава. Сева с готовностью помогал ей, с любопытством наблюдая за всем этим неведомым ему прежде срезом человеческого бытия. Прибор между тем отключился, чаша отвалилась от коровы и повисла прямо на гофре. Клавдия передвинула штангу и повторила то же самое с Венерой. А затем таким же манером выдоила и остальных.