Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

Ну и вот. Поначалу наши так решили, мол, надо нам всех их забрать к себе. И будет у нас одна общая жизнь. Но вот только одно: решить-то мы решили, а йих-то поспросить-то мы и забыли. И вышло как. Стали мы йих к себе звать, да они-то и поехали, но вот беда, у них же ведь страх! И они от яво никуды деться не могут! У них от ентого страха аж зубы сводит. И стали они своим страхом наполнять наши общины. Сами-то они этого не слышат и не понимают, а у нас все мучиться от них стали. Не можем мы в такой ситуации вместе быть. Нужна граница! Ну и поняли мы, что так нельзя, чтобы всех подряд брать к себе, а надо, чтобы постепенно, и не всех, а прежде тех, кто лучше созрел. Ну хорошо, если так; а сколько ж времени уйдет, чтобы всех-то йих переиначить? Стали думать, выходит, сотни лет. Это ж сколько сил надыть! Стали думать опять, может, как еще йих спасать? Ну и вот думали, думали. А те-то, глядишь, освоились, взяли енергию у нас, включили моторы свои. Придумали, как людей новых выращивать, как йих ставить на работу, потекла жисть у них по-новому. И так вот и засели они за свой забор, закрылись намертво, чтобы не было никакой связи у них с нами и чтобы никто у них и не знал про нас, да чтобы и думать не могли. Но тольк-ыть одна беда у йих. Вот придумали они, как понаделать всякой ерунды, как заставить людей за енту ерунду жисть свою отдавать, ну а дальше что? И так вот и вышло, что уже и самые йихние правители стали догадываться, что идут они кудый-то не туды. А у йих ведь процесс запущен. Как яво остановить?..

Вся эта информация подействовала на Севу как холодный душ. Он всю жизнь был убежден, что та цивилизация, частью которой он себя считал, находилось на высокой ступени человеческой эволюции. По крайней мере, по сравнению с тем, что было на Земле ранее, та ситуация, к которой удалось прийти на сегодняшний день там, казалась безусловным прогрессом. Теперь же, с учетом всего высказанного тетей Клавой, получалось, что они были каким-то придатком к действительно прогрессивно развивающейся части человечества, которая все это время была тут.

– Ну а я-то штош, – подытожила тетя Клава, уловив замешательство Севы, – я вот так-то и живу туточки. И все вы деточки мои, заместо моих родненьких, которых унесла судьба безвозвратно. Уж я, как могу, помогаю вам, касатики мои. Ты уж не серчай на меня, Сева, милок ты мой, что я давеча так тебя припечатала. Хороший ты человек, душа у тебя живая. Ты туточки быстро освоисси. Уж я-то знаю, много таких я на своем веку повидала. Только не бойся, ничего не бойся, один только и весь секрет…

– Скажите, тетя Клава, – поинтересовался Сева, – но, значит, мы, ну, то есть они, которые там, городские… выходит, они вам нужны, может быть, сильнее всего остального? Неужели бы вы сами не смогли добыть «металлы» и все, что вообще вам нужно в технологическом плане? Ведь выходит, у вас есть любые технологии, каких нет там…

– Да вишь, милок. Я ж про то и толкую. Ведь откуда у нас это все? А потому что Господь Бог нас наградил да вразумил. И Он нам дал это все, чтобы мы всем людям помогли к Ему прийтить. А как жешь мы к Ему прийдем, коли ж мы всех йих бросим и они все сгинуть? И что мы скажем Ему тогда, мол, прости нас, Господи, мы не знамши? Но это ж враки: мы-то знамши. Мы все знамши. Выходит, Господь Бог нас освободил от страха, чтобы мы, объединимшись, всех остальных от него освободили. И Он дал нам весь наш ум-разум, чтобы мы с его помощью всех вразумили. Одна только беда, что слишком мало нас, чтобы такую тьму страха и ужаса тамошнего враз переработать. Стену-то мы снести можем, дык, а ведь и дальше-то что? Хлынет оттуда на нас эта волна ужаса, и всех нас сметет, и никого не останется, ни тех, ни этих… И потом, ты сам посуди. Вот ты сидишь туточки щас, хорошо тебе? Хорошо. А если б мы на всех на вас плюнули, где бы ты был? Там? И хорошо б ли было тебе там? Ну, может, как-ни-то, ты ж вроде как из «верхних»… Да уж, пожалуй, не так, как тут, верно-ить? Ну а сколько еще там таких, как ты, особливо кто не наверху? Что же, всех йих бросить? Жалко-ить. Жалко. Вот тебе и все дела. Пойдем-кась, хлеб пора ставить.

С этими словами они поднялись из-за стола. Сева открыл заслонку печи и обнаружил, что угли там все уже почти до тла прогорели. В уголке стоял-томился один только чугунок, который Клавдия поставила утром.

Между тем оказалось, что за всеми разговорами тесто в квадратных формах успело уже хорошенько подняться. Кроме того, она подготовила и еще один чугунок, в который засыпала крупу и залила ее молоком. Все это было отправлено в печь.

Затем они снова пошли в хозблок, где машина, в которую они утром залили молоко, частично закончила приготовление. Из нее они достали внушительных размеров спрессованный кусок сливочного масла, целый контейнер густой белой сметаны. Приготовление сыра, как оказалось, занимает больше времени.

Затем они по крутой каменной лестнице спустились в погреб. Тут хранились разного формата и объема контейнеры с разными припасами: солеными огурцами, капустой и грибами, мочеными яблоками, сушеными ягодами и фруктами, вареньями, медом, пучки сушеной травы и бог весть еще какие чудеса природы.

Клавдия наковыряла из большой деревянной кадки соленых груздей, взяла большой контейнер с маринованными огурцами, помидорами и чесноком, два небольших контейнера с вареньем и медом. Все это она сложила в плетеную корзину и велела Севе нести домой к столу.

– Щас девчонки придут на тя поглазеть, – подмигнула она Севе, – будут тебя расшатывать. Вот и пообедаем.

Сева сперва было напрягся. Он чувствовал, что пока не очень готов к таким встречам, и хотел бы взять еще отсрочку. Однако он достаточно быстро вспомнил, что в любом случае все движения его души и