Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– И правда, – поддержала подруг Милана. – Уж мы тебе не дадим соскучиться. Не пожалеешь!..

– Девочки, – опешила Лера, – вы что? Как вы можете? Фу, какой стыд…

– Мы еще и не такое умеем, – убедительно кивнула Милана и подмигнула Севе.

– Девочки, так нельзя, – принялась заступаться за Севу Марина. – Он только вчера приехал, а вы как хищная стая какая-то на него набросились. Оставьте в покое мальчика. Путь он хотя бы осмотрится тут, обживется малость…

– Не слушай их, Сева, – вставила Гульназ. – Они тебя нарочно провоцируют. Чтобы над тобой все смеялись потом.

– А что ж тут смешного, – разбушевалась Женя. – Никто не будет смеяться, Сева. А если кто и будет, я их быстро на место поставлю, – и она погрозила кулаком куда-то вверх.

– Да ты себя сначала на место поставь, Женя, – продолжала резонить Марина. – Совсем обезумела ты, посмотри на себя! Разве можно так?

Постепенно перепалка эта переходила на повышенные тона. «Девочки» уже перестали обращать внимание на Севу. Те, что сидели справа от него, начали настойчиво требовать для себя мужского внимания, а те, что сидели слева, пытались их приструнить, аргументируя тем, что не пристало женщине быть такой навязчивой и лезть без приглашения в постель к мужчине.

Сева, поначалу не понимавший, как вести себя в подобной ситуации, вдруг вспомнил, что «все все слышат». Он посмотрел на тетю Клаву, которая, казалось, ждала его взгляда, и ощутил, как она смотрит ему в самую глубину его существа. Вдруг внутри себя он услышал ее немой вопрос: «А сам-то ты чего хочешь?»

В этот момент все вдруг замолчали и посмотрели на Севу. Казалось, что все ждут его решения. Сева колебался. С одной стороны, ему было приятно столь обильно изливаемое на него женское внимание. К тому же ему совсем не хотелось никого обижать отказом, тем более что это сулило ему некоторые вероятные, хотя, впрочем, не вполне очевидные радости жизни. И в то же время он понимал, что сердце его занято и ни одна из этих женщин – и никакая другая, кроме Маши, – не сможет завладеть им ни силой, ни лестью, ни убеждением, ни рабской покорностью, ни – уж тем более – перспективой плотских утех.

И тут, как в каком-то озарении, Сева вдруг осознал, что до сих пор он колебался и никак не мог принять окончательного решения, потому что он как бы оставлял себе право делать все, что ему заблагорассудится, и при этом не принимать на себя никакой ответственности. Ему и правда хотелось бы близости с каждой из этих женщин, и останавливало его только понимание того, что в итоге все это станет известно Маше. Но на самом деле он всего лишь хотел воспользоваться ими, чтобы удовлетворить свое мужское самолюбие, чтобы одержать очередную победу, пережить пусть короткое, но такое вожделенное чувство обладания другим человеком, женщиной, точнее, телом женщины. По сути, его стремлениями, его мотивацией управляли банальная гормональная зависимость и эгоизм.

Он вдруг со всей очевидностью осознал, что всю свою жизнь шел, как сам он считал, от «победы» к «победе», хотя в реальности он сам представлял собой такой же точно трофей. Окружавшие его женщины боролись за него как за фетиш, чтобы записать его в списки своих – женских – побед. Он был молод, красив, занимал видный пост и имел высокие рейтинги. В глазах миллионов женщин он был вожделенной целью, реальной или мнимой, объектом борьбы, игрушкой, брелоком, который можно было бы нацепить на свое «колечко», чтобы потом похвастать им среди подруг, как и он сам часто хвастал своими «победами» перед друзьями. Он вдруг увидел себя глазами своих подружек с телетранслятора – и тех, с кем он был близок, и тех, кого он только занес в свой список, – и понял, что сам он для всех для них был таким же пунктом в списке. И вообще, еще неизвестно, кто был инициатором всех этих связей – он сам или они.

А потом он увидел себя глазами женщин, на которых он смотрел с экранов их телестен и мониторов и которые мечтали о нем, хотели его, делали его объектом своих сексуальных фантазий, представляли его на месте своих сексуальных роботов…

Никогда в его жизни не было взаимности – может, только на какие-то короткие моменты, на каком-то интуитивном, рефлекторном уровне. В момент оргазма он хоть и переживал чувство глубокой близости со своей партнершей, но никогда это не длилось не то чтобы годы, но даже и дни, и уж точно не было целью, которую он ставил себе в своих «отношениях».

Ему вдруг вспомнились слова Карины, с которой он познакомился всего несколько дней назад: «Мне хочется заботиться… лишь бы это кому-то было нужно…» Он сам вдруг ясно ощутил в себе это самое стремление: направить свое внимание не на себя, не на свои желания и потребности, а вовне, сделать кого-то по-настоящему счастливым. Он отчетливо осознал необходимость дарить, отдавать, искренне, без ожидания получить что-то взамен. Где-то в самой глубине своего существа он понимал, что именно Маша, которую он практически и не знал, которую видел в общей сложности всего несколько минут в своей жизни и которая, может быть, даже и не существует в реальности, была не просто его очередной целью, но она воплощала в себе образ этого стремления сделать кого-то счастливым.

«Но, Севочка, – прозвучал вдруг внутри него голос Женечки, – почему же именно Маша? Если ты готов и хочешь дарить и отдавать, подари мне! Чем я хуже Маши?»

Этот вопрос неожиданно зацепил в душе Севы совсем другую струну. Действительно, вдруг подумал он, чем все они – эти или любые другие женщины, да и мужчины, – чем все они принципиально отличаются от Маши. Почему именно ее он выделяет среди всех остальных, именно ее расположения и близости ищет, именно ей хочет отдать самого себя, свою жизнь? Не значит ли это, что он выстроил для себя систему приоритетов, где сам является главным судьей, и только он имеет право решать, кого принимать, кому дарить свою любовь и преданность, а кого отвергать и держать на дистанции? Выходит, он не просто хочет дарить и отдавать, но выбор его строго обусловлен. Есть она, Маша, и есть все остальные, и ее рейтинг и значение в его внутреннем мире безгранично выше рейтингов и значения всех прочих людей. То есть получается, что на всех остальных людей ему попросту начхать!

«Если уж