Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

туда ж. А дальше-то как жить? Всем нужно електричество, железы всякие, люминий, титаны. Ну а как война-то кончилась, оказалось, что это раньше надо было так много всего, что на все не хватало, а теперь-то и столько не надыть уже, потому как пушки не нужны, снаряды не нужны. И вышла через то большая економия. Ну и так вышло, что они разные свои заводы побросали, а и ведь работать там стало некому. Все умные люди на село подались, к нашим тойсть. А у них остались одни лодыри да дураки, которые за всю-то жисть только и умели, что людей принуждать на всякую ихнюю работу да деньги воровать. А сами-то они хто? Так вот и сдулися.

Но тут начались страшные дела. Они видят, что не получается у них перебороть наших-то. Они и запустили сначала одну заразу, потом другую. Стали прям вот тут над нами летать и на нас сверху прыскать гадость всякую. Ну, так это ведь и на них капельки попали тоже. И начали люди по всей земле помирать тышшами. Кажный день мрут и мрут. Сначала никто понять не мог, потом нам открылося. Ну, наши-то собрали совет и порешили, что надо делать лекарство. Но пока решали, пока делали, пока всем его разослали, люди-то мрут. Вот и Мишенька мой помер тогда, и Родиоша, а ему уже было десять годиков. Да еще я Дашеньку родила, так и она померла, а было ей шесть годочков всего. Ах, детишечки мои милые! Где-то вы сейчас на небе за нас тутошних молитися?! Прости нас, Господи! – тетя Клава смолкла. Из глаз ее потекли слезы, и она принялась креститься, глядя на стоявшие над Севой в углу иконы. И Сева тоже заплакал вместе с ней. Он как в какой-то вспышке вдруг ясно увидел ее, стоящую над гробом своей малолетней дочурки, ссутулившуюся посреди кладбища, полного свежих могил.

– Многих унесла зараза ента. Но тока ничего они не добилися. А и сами попередохли пачками. Вся земля была изрыта, сколько людей хоронили. Булдозером землю рыли и прямо тышшами людей закапывали, а те, кто закапывал, и сами прямо туда в эти же ямы и падали и там помирали. Жуткая зараза это была. Но наши-то придумали, как с ей бороться, и так хоть немногие, но осталися в живых. Как уж я молила, чтобы и меня Господь забрал, глаза все выплакала и горя своего не знала, чем избыть. Но дано мне было жить. Болела долго я, мучилась, задыхалась в жару, в забытьи. Но меня наши выходили. И вот живу я и по сей день и не знаю, когда-то еще увижу своих родненьких. А сейчас медицина-то у нас другая совсем, уж нет такого, как раньше, что, мол, состарился и помирай. Научились, как подлатать, как подправить. И, самое главное, когда страх от нас ушел, все вдруг вздохнули лехше. И тогда-то и началось это.

Поначалу-то ведь все боялись сильно: войны боялись, танков ихних, потом заразы этой. Но когда уж столько народу погибло, что и счет на тышши потеряли, вдруг стали люди понимать, что бояться нечего. На всех один Бог, и судьба каждому своя. Как уж суждено тебе, так и будет. А покудыть мы тута, так штош нам страх терпеть? И вот тогда люди многие в один момент как-то перешагнули этот страх. Было это как озарение, как будто свет на нас с неба пришел. Спать легли – одно, а проснулись поутру – уже другое все. И стали мы тогда-то слышать друг друга. Сперва было, что сидим в одной комнате, молчим, а все об одном думаем. Потом вширь, вширь это пошло. Стали мы слышать друг дружку по всей округе. А там уже и другие общинники стали подключаться. И так года не прошло, что все мы по всей Земле как будто в одной комнате сидим. И скока ни есть нас мильенов, а все друг друга и слышат, и даже… ты тут еще мысль какую другую и додумать не успел, а уж оттудыть тебе в ответ летит твоя же самая мысль в ином ракурсе.

Ну, постепенно освоились мы и поняли, какие у нас таперича просторы открываются. И ведь не нужны нам никакие эти провода и радиостанции, никакие телевизоры и компутеры, чтобы все обо всем знать и всем вместе держать совет, как и что дальше-то. Ну а наши-то включились да стали думать все вместе, где енергию брать да как нам так все обустроить, чтобы было у нас развитие, и все наладилось бы. Ну и придумали много чего, а главное, как от солнца брать ево лучики и делать из них енергию. Да как потом ее употребить, чтобы всем польза была. А те, которые там, в городах-то, они и слыхом не слыхивали, и думать не думали. Они-то поначалу решили, что уж все мы давно повымерли, да и сами-то они многие перемерли. Но на тот момент уж стояла между нам стена. Это они ее сами-то и построили, чтобы не было никакого контакта тамошних с нашими. Ну а у них много чего перестало работать. Раньше-то у них и газ был, и нефть, и атомные станции, а тут – народу-то не стало, и работать некому. Да еще, когда поняли наши-то, что они нас пошли морить, так и они стали все отключать. Разные ихние приборы из строя повывели, и у них многое что остановилось. Да еще ведь тоже, пока воевали да пока морили всех, там и Земля-то матушка проснулась: где потрясет, где вода пришла, где ветры песка надули, а то и просто целыми странами проваливались вниз и там погибали. Много городов ихних исчезло, как не было. Вот у нас по России – тут еще остались кое-где. В Америке там, на Китайщине много их смело. Ну и вот они поглядели и видють, что мы туточки живем-поживаем, да и хлеб растим, и детей, и много чего у нас есть, чево у них нет и отродясь не бывало. Ну и говорят нам, мол, давайте мы вам дадим всяких металлов, всяких станков и всего, чего хотите, а вы нам давайте енергию, чтобы и мы тоже не померли, и будет нам польза, и вам польза. Наши-то и согласились. Тогда уже у нас понимали, что хотя и разошлись у нас пути-дорожки, но ведь нужны мы друг другу. Все ж одно племя, и все под Богом ходим. А если мы их