Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

В сопровождении Севы она прошла в соседнее помещение, которое оказалось утепленным хозблоком. Тут кроме многих различных приспособлений стоял большой белый ящик, похожий на гигантский холодильник. Клавдия тыкнула в дисплей, и на нем высветилась цифра «43». Она сделала еще пару манипуляций с дисплеем и выбрала в меню «масло», «сметана» и «сыр 40%».

– Ну вот, маслица собъем, сметанки маленько. А остальное на сыр…

Затем она произвела еще какие-то настройки, и прибор заурчал и замигал красной подсветкой. Тетя Клава, удовлетворенно отряхнув руки, объяснила Севе, как и откуда можно будет потом достать готовое масло, когда придет время.

– Печь уж, наверно, прогрелась, пойдем-кась в дом.

Скинув сапоги в сенях, они вошли в горницу. Клавдия велела Севе убрать заслонку. Внутри догорала груда углей. Сева получил в руки длинную железную кочергу и принялся сгребать угли в кучу.

В это время Клавдия взяла большой чугунок и стала складывать туда разные ингредиенты, которые достала из стоявшего рядом холодильника. Она залила все это водой и при помощи рогатой палки впихнула горшок в печь.

Затем Сева под руководством тети Клавы вымесил в кадке ржаное тесто «на сыворотке», которое со вчерашнего вечера успело уже порядком подняться. Они добавили туда заваренный кипятком солод, разложили в квадратные формы и поставили рядом с печью подходить.

– Ну вот, таперича можно и чайку, – предложила хозяйка, взяла две большие кружки, налила в них крепкий отвар из чайничка и разбавила горячей водой. – Травки эти мы сами летом собирали – вон там, у реки. Там у нас вся аптека растет.

К чаю она достала нарезанные большими ломтями подсохшие куски сладкого ароматного хлеба.

– Кексик с девочками напекли на неделе, – пояснила она. – Они у меня работящие. Скоро придут помогать. Да и ты молодец. Работать горазд. Будет Машке с тобою…

– Тетя Клава, – взмолился Сева, – не надо опять… Лучше… лучше… расскажите о себе. Вы-то как сюда попали?..

– Ладно уж, кавалер, – умилиась Клавдия. – Про меня-то? Да что про меня рассказывать? Я обычная, не ровня вам, статусным, – она подмигнула Севе и, задумавшись на минуту, продолжала: – Мне в этом году будет девяносто шесть годков. Родилась я туточки, в этих самых местах. Тут неподалеку жила моя бабка, мать моей мамочки. Когда я родилась, было ей уже под шестьдесят. Было у нее три дочери, и одна из них – мать моя. Мамочка моя, значит, вышла замуж за военного, он служил на том берегу Оки в арсенале. Тама и жили мы при части его военной, значит. Когда мне было три годика, родилась у меня сестренка, да только Господь Бог ее скоренько к себе позвал, и годика не прожила она… А потом началась война…

– Что это такое, война? – любопытствовал Сева. Раньше ему приходилось слышать это слово, но значения его он никогда толком не понимал.

– Ну, это когда… люди договориться не могут, берут они оружие и идут убивать друг друга. Кто кого пересилит.

– Как это – убивать?

– Да как? Известное дело. Пули, бомбы, все в ход идет. Лишить человека жизни – убить тело, чтоб он уже никак не мог тебе повредить. Вот и воюют, убивают друг друга, пока кто-то верх не возьмет. Так и в этот раз началось. Сначала с малого, а потом по всему миру загорелось. Ну и к нам сюда добралась война. Лет десять мне было. Однажды отец мой пошел на дежурство в свой арсенал, ну ракета ровно туда и прилетела. Как стало там все взрываться! Кошмар! Мы жили в поселке там неподалеку, так и до нас долетали куски всех этих бомбежек. Приехали за нами на автобусе, увозить. Так автобус осколками посекло, шофера ранило. Увезли нас подальше, а на следующий день матери говорят, мол, умер ваш супруг… Ой, как она ревела-то, ох, убивалась. И тела-то его не нашли. Он оказался в самом центре, где все взрывалось, ничего от него и не осталось. Несколько дней там все полыхало, ну а мы потом на этот берег поехали, к бабке. Сюда, значит. В трех километрах от этого самого места и жила она тогда. Тут они вместе с матерью опять ревели-ревели, да штош, слезами горю не поможешь. Стали жить как моглось. Время тогда было сложное. Особо не разгуляешься. Денег мало было. С утра до ночи бабка на хозяйстве, я утром в школу, а днем приду – и в помощь ей, а мать ездила на автобусе в город, там работала то кассиршей в магазине, то приемщицей на складе. Много чего перепробовала. Ну, мало‑помалу, вроде наладилось было. А тут бабка моя заболела, слегла да и померла. Ну, опять рыдали все, мать совсем высохла у меня, поседела. А что делать, жить-то надо. Ну, так вот мы с ней вдвоем в бабкином доме и жили. Сестры-то ее поразъехались, одна на восток укатила, вторая в Мурманске. Когда еще позвонят, да все ругались по телефону, требовали делить наследство бабкино, а чего тут делить? Ну, продали мы корову, деньги всем поровну. Потом и дом пришлось делить, потому как совсем он уже подгнил, гляди – развалится. Продали за бесценок. А дальше-то что делать? Где жить? Сняли комнату у знакомых. Мать приедет с работы, сядет за стол и ревет. Я в девятом классе школы доучивалась. Так… сказать, чтоб я там училась – смех один. Ну а я уж молодуха была, и сама ничего собою: и ноги, и жопа – все при мне. Смазливенькая. Ну, мать мне и говорит: ты пойди, мол, постой на перекресточке, может, кто заплатит тебе за молодость. Что ж делать… Поревела да и пошла. А у меня об ту пору и не было еще никого…

Тетя Клава допила свой чай, встала и пошла к печи, посмотрела внутрь, промесила подошедшее тесто, то да се. И между тем продолжала:

– Надолго-то меня не хватило. Только вышла я, встала, подходят ко мне другие девки и говорят, шла бы ты, мол, отсель. Дура ты молодая, тебе жить надо, а не с нами тут конкуренцию водить. А не послушаешь, прибьем, мол, тебя. Так вот и не вышло из меня потаскухи. Да я уж и рада была. Трудно мне было и решиться, да мать уж больно горько плакала. А тут уж думаю, ладныть. Надо как-то по-другому судьбу устраивать. И вот