Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

тут-то и прознала я, что неподалеку понаехали городские жители, которые устали в городе-то жить и решили, значит, к нам. Вокруг война, наши воюют с Западом, Китай с Америкой, в Азии там свое, и в Африке, все друг с другом, все перемешалось, и бомбы летят во все стороны, все друг друга уничтожают. Так это: люди-то и решили тут, в нашей глуши, подальше от городов и попрятаться. Чтобы на войну их, значить, не забрали. Купили тут себе угодья в лесу да вверх по Оке, стали строить дома. А было их много, семьями сюда переезжали. Сначала две-три семьи приехали, потом к ним еще десять. Детишки у них там гуртом, школу для них устроили, грядочки насадили, парнички наладили, ну и живут потихоньку. И пришла им идея коров завести. А люди-то городские. Не умеют они по ентому делу. Ну и стали искать, кто бы им пособил. Приехали в нашу деревню, да бабки-то наши им на меня и говорят, вот, мол, она вам могет все помочь. Ну а те – люди все приличные. У них работа сложная, все сидят в компутере, то да се. А женки их все деловые, а корову только в телевизоре и видали. Ну, взяли они меня, давай, мол, коровник строить. Так и так, поселили меня у себя, дали домик маленький. Я и прижилась. Завели мы пятерых коровок, стали сено косить по лугам на зиму, молочко детишкам, маслице собъем, творожок. Ну и пошло помаленьку. А мать моя совсем в город уехала. Позвонит иной раз, как, мол, ты там? А сама запила. Крепко. А я при скотине, ни уехать никуда, с утра до ночи. А уж и было мне к тому почти семнадцать лет.

Ну и вот, приехали новые поселяне, в один год человек двести их прикатило. Тут уж для них и домишки были готовы. Они сюда деньги переводили, тутошние им дома-то и ставили, а вода тут есть, газ подвели – тогда еще газом топили да на бензиновых машинках ездили. Не было еще ентих всех планеров и прочих прелестей. По старинке обходились, как могли. Ну, слава богу. И вот об ту пору приехал один паренек сюда. Пришел он к нам в коровник, завидел меня, и глаз у него загорелся. Стал обхаживать меня. А мне штош? Мне что ломаться-то? Да и сам он вроде симпатишный и обходительный. Так и слюбились мы с ним. Взял он меня к себе в дом. Мишенькой его звали. Ну вот, зажили с ним. Пришло время, понесла я от него, и родился у меня сыночек первенький. Едва только мне девятнадцать годков стукнуло.

И тогда только я узнала про енту «революцию» и про то, какие дела у них. Так-то я считала себя дурой необразованной, и старалась не лезть, и не вникала. А как стали с Мишенькой-то жить, тут уж все само узналось. Он-ить, Мишенька мой, был у них один из главных, и на дому у нас был штаб. Собирались у нас, дела обсуждали. Но тогда еще не было такого, чтобы все одной мыслью могли жить, нужно было собираться, разговаривать. Ну или в компутере переговаривались, да и это потом стало опасно. А никто и не знал тогда еще, что самый штаб-то прямо у нас дома-то и есть. У меня родился мой Родионушка, я его покормлю, а сама к коровкам своим, там накормлю, напою, подою и – домой. Детишки общинные стали мне помогать, пасли коровок-то, научились. А мужчины сено заготавливали. Трактор купили. Много помощи всем было от коровок-то от наших, и сметана, и творог, и сыр когда сварим, и все прочее. Это сейчас вон в аппарат залил молоко – он сам тебе все сделает, а раньше все руками, все руками… Ну так вот…

Сева слушал тетю Клаву затаив дыхание. Поначалу ему все хотелось уточнять: то да это. Многое в этом рассказе было для него непонятно, но постепенно он уловил ритм ее повествования, и перед ним, как на трансляциях, стали вырисовываться картины, которые передавала рассказчица. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что буквально видит то, о чем она говорит. Сидел молча и слушал. А она периодически вставала, заглядывала в печь, проверяла тесто, делала еще какие-то дела и все говорила, говорила…

– А вышло-то все вот как. Эти, которые в городах остались, они хотели все на свой лад повернуть. Им и в ум не могло прийтить, что могут найтись какие-то люди, кто супротив их силы свою может поставить. Так вот, наши ребяты-то что придумали… Они по компутеру залезли в самую их главную систему и так устроили, что у них вся ихняя война не смогла больше воевать. Что-то они так как-то замкнули, где-то даже в космосе, что там пошел полный разлад. Ну, те стали разбираться, откуда, мол, такое. И вот – они нас-то и обнаружили. И приехали к нам на танках, с пушками и говорят, сейчас мы вас всех уничтожим. А наши-то им говорят. Это, мол, вы, конечно, можете. Только кроме нас и в нашей стране, и в других разных странах давно уже сидят люди обученные, и если с нами что не так, то и вам всем крышка. И показали тем-то, что у них могет случится. А показали вот как. Был у них самый главный танк. А рядом другой такой же. И вот тот, который рядом, вдруг башню повернул и ба-бах в самый главный. Ну, тот и разлетелся на куски, вместе с ихним командиром. Ну, эти смекнули, что, видать, тут не просто какие-то сельские жители, а что и они кое-что в ентом деле смыслют. Ну и стали тогда договариваться. И решили так, мол, вы нас не трогаете, а мы вас не трогаем. Вы берите себе все свои города, а мы возьмем себе землю пустую, где ваших нет и где вам и делать нечего. Договорились. И такое во всем мире стало происходить. Где-то больше, где-то меньше. Другие вообще все в города ушли, а там, глядишь, наоборот, все по селам разъехались. Вот такая была страна, Ендонезия. Они напрочь отказались от городов. Засели на своих островах и говорят, все, кто хошь, к нам едьте, и будем тут вместе пережидать.

Постепенно война-то и сошла на нет. Те, что в города попрятались, они все в один кулак объединились по всей земле, потому как поняли, что иначе им каюк. Ну, и наши все