Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

так. Вот и все. Ну а ты впредь не балуй. Тут-ить надо кланяться все время. Зашел, поклонился Богу, вышел, поклонился хозяевам. То есть мне. Я-то тебя уму разуму быстро научу. Ну, что расселся, говорю, за дровами иди. Да смотри не расшибись снова!

От мази Севе как-то полегчало, он поднялся и, аккуратно нагибаясь, вышел во двор. Там за крыльцом была устроена поленница: прямо рядом со стеной дома горкой были уложены наколотые древесные поленья. Сева взял три штуки и понес их в дом, не забывая наклоняться перед каждой дверью.

– Эт че ты мне принес? – удивилась Клавдия, глядя на три поленца. – Говорю ж, печь топить надо, этим разве натопим? Много надо, неси еще.

Сева снова отправился во двор, набрал поленьев штук десять и, сгибаясь под их тяжестью, поплелся в дом. Но, открывая дверь, он не удержал их в руках, и все они попадали на крыльцо.

Тетя Клава вышла из дома и с укоризненной улыбкой посмотрела на Севу:

– Штош ты, милок, не можешь с дровами справиться? М‑да. Ну да штош, знамо дело, с первого разу и квасу не сваришь. Давай-ка. – Она помогла ему поднять рассыпавшиеся поленья, показала, как нужно удобно уложить их на руках, помогла войти в дом.

Третья ходка далась Севе легче. Принеся большую охапку дров, он уставился на тетю Клаву, которая открыла печную заслонку и практически влезла внутрь, укладывая там поленья. Почти все, что принес Сева, она уместила внутри печи, потом взяла одно из поленьев и огромным ножом принялась отрезать от него крупные щепки.

– Ну, чего стоишь, заслонки открывай, – скомандовала она. – Вон там и во‑он там. Только совсем не вынай их, смотри, чтобы до серединки только…

Сева вытянул тяжелые железные заслонки. А тетя Клава, поместив между уложенных дров целую горку наструганных щепок, взяла в руки кусок коры, достала с полки какой-то прибор и нажала кнопку. Из жерла прибора брызнуло пламя. Через несколько секунд кусок коры загорелся, и хозяйка сунула его в самый центр «домика» внутри печи. Щепки загорелись сразу, и от них вскоре загорелись и дрова.

– Видал как? – пояснила тетя Клава. – Дрова, главное, чтоб сухие, иначе будет дымить.

Тут Сева понял, что в печь пошли не те самые дрова, которые он только что принес, – они лежали кучкой рядом с печью. Внизу же печи была глубокая арка, где еще оставалось несколько поленьев, видимо оставшихся со вчерашнего дня. В тепле печи за ночь они успели просохнуть.

– Молодец, соображаешь, – констатировала тетя Клава, внимательно смерив Севу взглядом, взяла стоявшую на полу массивную печную заслонку и закрыла ею отверстие, где горел огонь.

И тут Сева вспомнил, что она все это время прекрасно его слышала, и сразу вслед за этим он понял, что все это время его слышали и все остальные…

– Ну, ну, чего ты сразу обескураживаешься, – улыбнулась тетя Клава. – С непривычки-то сложно, понимаю, но – бояться не надо. Тут никто тебя не обидит.

– Так это значит… – Сева вспомнил только что произошедший между ними диалог про Машу и погладил свой разбитый лоб.

– Да, милок, да, – подтвердила Клавдия. – Ржут всем поселком, просто с полатей попадали все. Да ты не горюй. Все новенькие с этого начинают. Ты еще ничего, сообразительный. Ты быстро схватываешь. Вон Женька, когда только приехала, все на мужиков наших таращилась и все присматривалась к йихним… причиндалам. Неделю ходила и понять не могла, почему все мужики перед ней петухами вьются. А они-то уж над ней потешались! Помнишь, Женьк, а? – Тетя Клава посмотрела куда-то на потолок. – Или вон Вовка…

Оборвав рассказ про Вовку на полуслове, Клавдия взяла со стола рядом с мойкой пару тарелок и подошла с ними к печи.

– Давай-ка мы пока что покушаем, – сказала она и сняла тяжелую крышку с одной из кастрюлек.

– Это называется чугунок, – объяснила она. – А тут картошечка, томилась всю ночь, да с постным маслицем. А, девоньки, кто к нам на завтрак? – усмехнулась она, накладывая в тарелки теплую рассыпчатую картошку и поливая ее маслом из большой стеклянной бутыли.

– Нет, милок, – услышав Севин вопрос, констатировала тетя Клава, – Машки твоей туточки нет. Она сейчас в Раздольном и занята важными делами. Но она передает тебе привет и велела кланяться. Но зато тут есть Зинка, Верка, Гульназка, Женька, Маринка, Миланка. У нас тут почти что две сотни душ, кто на карантине еще, кто на поддержке. Ну, назовем гостей?

Сева колебался. Ему было неловко. Он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Он понимал, что тут все иное, к чему он совершенно не привык, и что люди тут совершенно другие, что они добрые и не желают ему зла, но он никак не понимал, для чего тетя Клава устроила весь этот цирк с обсуждением его будущих возможных отношений с Машей.

– Да, девоньки, – прокомментировала эти смятения Севиных чувств Клавдия. – Похоже, кавалер наш еще не созрел. Так что сидите по домам, а мы покаместь позавтракаем. Мужики на голодный желудок – совсем… – она сделала паузу и лукаво оглядела Севу с ног до головы, – …совсем не свои. Надыть для начала накормить, напоить, а там уж и поговорим. Садись-ка, милок…

Сева послушно сел за стол и опустил глаза. Все, что с ним происходило, казалось ему очень стыдным и даже каким-то издевательством. Ему захотелось куда-нибудь спрятаться.

Между тем тетя Клава принесла на стол тарелки с картошкой, банку со сметаной, большую ковригу черного хлеба и пару луковиц. Не говоря ни слова, она пододвинула Севе его порцию.

– Сметанку клади. Свежая, – умиротворительно предложила она. – Да не грусти ты. Никто над тобой не смеется. Они все над собой смеются, вспоминают, как сами первый раз сюда приехали, как обустраивались. Со всеми тут поначалу одно и то же происходит. Это ж тебе не кнопками в спецкостюме тыкать. Тут все по-настоящему. И дальше будет интереснее. Тебе нужно просто перестать бояться. А для этого ты пойми просто, что все уже все про тебя знают, ничего скрыть нельзя ни от кого. И все принимают тебя таким, какой ты есть. Ибо… – она подняла вверх ложку, – ибо сами все енто испытали на своей шкуре.

– Но зачем надо было… Вот так?.. – обидчивым тоном пробубнил Сева. – Почему нельзя было… Не лезть в душу?..

– Ты пойми, милок… – Клавдия внимательно разглядывала Севу. – Да ты кушай, кушай, вот, хлебушка бери. Вчера пекла. Заварной… Дело в том, что никто в душу-то как раз к тебе не лезет. Просто ты