Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

«Он просто хочет подороже продать свою жертву, – прозвучал в его уме голос Миланы. – Он хочет своей жертвой сделать ее своей должницей».

Этот поворот мысли привел Севу в ступор. Оказывается, дело было вовсе и не в Маше, а в нем самом. Снова он услышал немой вопрос тети Клавы: «А сам-то ты чего хочешь?» Направляя взгляд свой внутрь себя, Сева силился, но никак не мог понять ответ на этот вопрос. И вдруг решение начало как бы выкристаллизовываться внутри него. «А сам-то я – кто? – подумал Сева. – Кто принимает решения?»

– Я – Сева. И я хочу любви? – вдруг, кривляясь, проговорила Зина.

– Я хочу, чтобы меня принимали таким, какой я есть, – пытаясь спародировать Севин голос, сказала Милана.

– Не обижайте меня, я тут «но-овенький», – пропищала Гульназка.

– Да он просто сделал нам великое одолжение, что приперся сюда, – поддержала девочек Марина.

– Я буду любить вас всех, только Маше не говорите, – издевательски призналась Зина.

– Девочки, не обижайте мальчика… – вдруг строго оборвала подруг Лера.

– Он ведь такой беззащитный… – подхватила ее мысль Марина.

– Он хоро-оший, – ласково пропела Гульназ.

– Как ему все тут нравится, – запела Женечка. – Все такое вкусное… Все такие милые…

Севу затрясло. Он вдруг со всей очевидностью и в который уже раз за последние сутки осознал, что все, что только что тут происходило, весь этот балаган – это был просто-напросто спектакль, единственным зрителем которого был он сам. И что все они просто потешаются над ним, над его беспомощностью, над его наивностью. Он готов был уже им всем открыться, открыть все тайники своей души, признаться во всем, просить прощения, чтобы его приняли таким, какой он есть…

– Девочки, – попросила Лера, – не смейтесь над ним.

– Он хотел нам открыться, – согласилась Марина.

– Он хотел открыть нам тайники своей души!.. – поддержала подруг Гульназ.

– Бедный, наивный, беспомощный малыш, – заворковала Женечка, – хочешь, я защищу тебя от стаи этих диких фурий?..

– Подари мне свою любовь, Севочка, а я буду тобой восхищаться, буду тебя беречь, – запела своим кривлючим голоском Зинка.

– Нет, нет, – уговаривала их Лера, – он не достоин такого обращения. Ведь он, ведь он…

– Кто? – спросила вдруг Женя.

– Кто он? – поддержала ее Милана.

– Ты кто? – стали вдруг наперебой спрашивать его все «девочки».

Сева не понимал, чего они все от него хотят. Он отстраненно обвел их взглядом, изо всех сил пытаясь сделать вид, что он не понимает, в чем дело и что происходит. Лицо его при этом выражало полнейшее замешательство. Севе вдруг до боли, до судорог стало жалко себя. Чем он заслужил такое обращение? Он никому ничего не сделал. Он просто пытался быть добрым, вежливым, он хотел как лучше, хотел дружить…

– Бедный, – поддержала его Лера, – ты ведь хотел как лучше…

– Ты добрый, – согласилась с ней Гульназ, – ты ве-ежливый…

– А Женька-гнида, она над тобой издевается! – подтвердила Марина.

– А чего это я – гнида? – вдруг возмутилась Женя. – Да сам он гаденыш! Он думал, мы тут все будем ползать перед ним и умолять его нас осчастливить!

– Для него женщины – это сексуальные рабыни, – презрительно осклабилась Зинка. – И все должны его ублажать…

– Тоже мне, пуп земли, царь-император! – согласилась с ней Милана.

– Да нет же, он из лучших побуждений, – выступила в защиту его Лера. – Я всегда буду не его стороне. Сева – отличный парень.

– Ну и дура ты после этого, – заявила Женя. – Нашла кого защищать. Пашку вон лучше своего защищай…

– Да сама ты дура – у самой-то и мужика никакого нет, да и этого прохлопала…

– Не ссорьтесь, девочки, а то он сейчас заплачет, – пытаясь заглянуть Севе в глаза, предположила Милана.

– И главное, ему ведь обещали, что тут бояться некого, что никто его не обидит, – напомнила всем Гульназ. – А мы что с ним делаем? Мы ведь его обижа-аем…

В этот момент Сева не выдержал. Он резко вскочил из-за стола и, не слишком контролируя себя, бросился вон из избы. Перед входом он забыл наклониться и снова налетел своим разбитым уже лбом на дверной косяк. Отскочил, завыл, схватился за лоб, согнулся почти пополам и выбежал через все три двери во двор. Там он упал на четвереньки. У него началась рвота. Все вкуснейшие продукты, поглощенные им сегодня за обедом и за завтраком, вываливались из его утробы прямо на землю. Его трясло. Из глаз брызнули слезы.

И вдруг в глубине своего сознания он услышал голос Лики: «Не бойся, ничего не бойся».

Сева вдруг увидел себя со стороны, как если бы он смотрел на себя из окна дома. Он стоял на четвереньках посреди двора в куче собственной блевотины, и ему было бесконечно жаль себя. Он проклинал свою судьбу, которая привела его в этот беспощадный злой мир, где он сделался всеобщим посмешищем, где какие-то тетки считали себя вправе издеваться над его личностью!

И в то же время он вполне отдавал себе отчет, что все они правы. Он действительно ничего собой не представляет. За что его уважать? За что его любить? Что и кому он сделал хорошего – за всю свою жизнь? Кому он помог? Кого он любил? Зачем он жил все эти годы? Каковы его реальные заслуги? Он кичился своим рейтингом, но что это за рейтинг? Разве это его рейтинг? Разве это имеет какое-то отношение к его личности? К тому, кто он есть на самом деле?

А кто он есть на самом деле?

Кто он?

Рвота закончилась. Сева попытался выпрямиться, чтобы освободить руки. Рукавом рубашки он тер лицо: слюни, сопли, слезы.

Кто он – Севастьян Спрыгин?

Может, он – вот этот кусок мяса с ручками и ножками?

Вроде нет…

Или, может, он – бывший популярный телеведущий, а ныне проходящий профпереориентацию в сложных полевых условиях гордый представитель единой планетарной цивилизации?

Тоже нет.

Симпатичный, добродушный, милый, сексуальный, веселый парень?

Ну да. Но – нет.

То есть да, все это он, но дело не в этом, потому что на самом деле он… он…

И тут Сева вдруг в глазах своих увидел свет.

Он ясно ощутил внутри себя комок света. Этот свет всегда был в нем, он всегда был им, он и есть этот свет, а все остальное, все его образы, все его достижения, весь его позор, все его тщеславие, вся его гордость и глупость, все, чего он боится,