Молия - Маргарита Серрон

не придумал надеть на жрецов ледяные кляпы, он бы услышал о себе много чего интересного и может и не ушел бы из дома. Но ему очень хотелось попасть в ночной клуб, чтобы изучить то, о чем на их планете не разрешалось даже и думать. Проституция и азартные игры были официально запрещены, но на самом деле жрецам всегда хватало работы, потому что мир подпольных удовольствий не когда не переставал поставлять им новых преступников. Узнать в деталях с чем они боролись так много лет-это была его задача на сегодняшний вечер. Земля была просто рассадником преступности. Киан был сопровождающим и одновременно арестованным. Жрецы держали его на коротком поводке, не позволяя ни на секунду отлучаться из дома, и сегодня была смена Кариана охранять и одновременно сторожить своего младшего, лишенного силы, а значит абсолютно беззащитного, брата. В программу исправления также входили душеспасительные беседы, на которые раскрутить Киана было не просто. Он сам был жрецом и знал, что любая новая информация, выданная в порыве искренности, могла быть использована не только против него, но и против Молии. Действовать нужно было очень осторожно, постепенно склоняя каждого жреца на свою сторону. Киану запретили видится с девушкой, искать ее, или сообщать ей любые сведения о себе. Нарушение этого правила, могло ускорить его перемещение, только не в его родной мир, а на другую не столь привлекательную планету, где он бы дожидался окончательного решения совета жрецов. И о Моли тогда можно было забыть окончательно. Вот почему в один из вечеров, когда в ночном клубе он заметил появление Матвея, Макса и Фили, он сразу понял, что пришли они по его душу. Они искали его, хотя не должны были. Для них он исчез безвозвратно, никто не знал, что он остался на Земле. Киан занервничал. В тот вечер его надзирателем был Арим, и его не так просто было провести. Оставалось одно — сказать правду. На Ариме была надета его любимая черная до пола мантия с капюшоном, позволяющая ему оставаться незаметным. Киан молча указал своему надзирателю на Матвея.

— Мы должны исчезнуть немедленно, это Матвей, мой земной слуга. Ты помнишь его? Он видел вас, когда вы меня забирали из дома. Он предан мне и будет меня искать. Он связан с полицией и может осложнить вашу и мою жизнь — Киан блефовал, конечно, он хотел, чтобы Матвей его искал, он молился, чтобы Моля узнала, что он на Земле и у них еще есть шанс встретиться. Но поймет ли Матвей его игру? Он пристально посмотрел на друга, Матвей всегда чувствовал спиной его взгляд.

Но сейчас нельзя было рисковать и встречаться с ним, тем более под присмотром Арима, который был склонен к решению стереть часть памяти Киана, связанной со встречей с землянкой, и оставить его на Земле отбывать срок до конца. Арим умел сам работать с памятью людей, это был его конек. Иногда преступники были настолько важными и незаменимыми персонами, что проще было стереть из их памяти все годы их преступлений, чем отправлять в ссылку. Это были редкие случаи, когда общество не могло пожертвовать нужным специалистом или же группа важных особ из высшего общества обращалась к жрецам с ходатайством о своем провинившемся родственнике, умоляя какому-нибудь сопливому мальчишке дать второй шанс на нормальную жизнь. Это были исключительные решения и принимались они не одним жрецом, а естественно голосованием всего совета. Вот тогда Арим и оттачивал свое мастерство по забвению. Но Киана такая перспектива не устраивала, он хотел помнить все свою жизнь и особенно последний месяц, проведенный им на Земле. Поэтому он был очень осторожен.

Киан успел спрятаться сам и спрятать Арима в тот момент, когда рядом с местом, где они находились появился огромный Макс. С ним сейчас Киан вообще не хотел встречаться. Ему и так хватало других более серьезных проблем, чем разборки с неуравновешенным мужчиной, который судя по напряженной фигуре и сжатым кулакам просто рвался в бой, чтобы расквитаться за прошлые обиды. Когда Макс ушел из приватной зоны, расстроенно щелкая пальцами, жрецы через черный ход покинули клуб. Все свои надежды Киан связывал только с Матвеем, который ему казался очень сообразительным мужчиной, скрывающим под немногословность проницательный ум и жизненную смекалку. Он должен разобраться в том, что происходит. Он единственный видел, как Киана насильно заставили сесть в машину и покинуть усадьбу. Практически похитили с его же помолвки. Все, что Киан хотел, так это встретиться с Молей и поговорить, но он был связан по рукам и ногам. Вся его жизнь теперь висела на волоске. Согласия между трех верховных жрецов не было, как и не было стабильности, они были похожи на порох, готовый взлететь на воздух от одной обидной фразы или слова. Очевидно, эти блюстители порядка высшей касты не просто так вместе прибыли на Землю. Все они много лет копили обиды друг на друга и теперь, на чужой планете, не беспокоясь за последствия их разрушительной силы и не боясь подорвать собственный авторитет, они могли спокойно спустить пар и вылить друг на друга всю грязь, которую собирали столетиями, фильтруя и отсеивая, пока она не превратится в сухой порох. Хотя это даже радовало Киана. Чем больше они будут грызться и выяснять отношения, тем меньше у них будет времени, чтобы следить за ним. Импульсивного Макса он в расчет не брал, этот землянин никогда его не найдет, даже из ненависти. Все, на что он был способен, это качественно махать кулаками и пугать оружием, используя свою физическую силу и военные навыки. Для выслеживания Киана нужно было терпение, ум и звериное чутье, котором обладал только Матвей, не смотря на весь свой лощеный вид городского модника. Это было лишь удобной ширмой, картинкой, на которую вились простаки, но опытный жрец видел, что за модными дизайнерскими шмотками и видом, «я ваш в доску», скрывалась многогранная натура и редкая способность к выживанию в любой среде, будь то лес или городские джунгли. Только на своего помощника он и делал ставку, веря в него, как ни в кого другого. Но больше всего Киана пугала приходящая ему во снах возможная реальность, та, в которой Моля его ненавидит. Каждый день он молил Богов, чтобы они открыли ей сердце и не дали любви, такой огромной и всепоглощающей, исчезнуть навсегда, сметенной ураганом ненависти. Он не предавал Молю и не хотел, чтобы так все получилось. Он страдал, никогда раньше он не чувствовал душевные