Невинный союз - Айви Дэвис

за Киллиана Бреннана. Он до сих пор для меня загадка во многих отношениях. Пока что я знаю о нём только то, что он любит тигров и розовый цвет. Странное сочетание, но я очарована. Кажется, он тоже очарован мной, но мне трудно в это поверить.

Что во мне такого особенного?

Я смотрю на себя в зеркало в новом платье. Это платье более традиционного фасона. Но я всё равно чувствую себя самозванкой. Все мои старшие сестры выглядели потрясающе в своих платьях, а я чувствую себя старухой. Всё во мне неидеально. Всегда что-то не так.

Я возвращаюсь, чтобы показать маме свое платье. Она, взглянув на него, качает головой: — Ты можешь найти и лучше.

Я фыркнула, хлопая руками по бокам. — Мам. Не уверена, что что-то изменится к лучшему. Я просто хочу найти платье и пойти домой.

— Ты хочешь волшебную свадьбу, не так ли? — спрашивает она.

— А тебе-то какое дело? Ты против этой свадьбы.

— Я не против того, чтобы ты вышла замуж. Просто против того, чтобы ты вышла замуж за Киллиана. Но я всё равно хочу, чтобы ты выглядела великолепно в этот день, поэтому я помогу тебе найти идеальное платье, и, Миа, это не то.

Я смаргиваю слезы, готовые вот-вот пролиться. — Что ты думаешь? — спрашиваю я Джемму.

— Я думаю, это выглядит… хорошо.

— Даже тебе это не нравится? — спрашиваю я.

Лицо Джеммы дрогнуло. — Извини. Всё просто… нормально. Я согласна с мамой. Ты могла бы найти лучше.

Я уже собиралась уходить, когда Сесилия спросила: — Разве ты не хочешь услышать мое мнение?

— Не совсем, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — спрашивает она.

Я снова поворачиваюсь к ней. — Хорошо. Давай. Что ты думаешь о платье?

— По-моему, это мило. Очень классично.

— Конечно, можно так подумать, — говорит Джемма, подталкивая Сесилию. — Маленькая мисс Паинька.

— Я — нет, — отвечает она.

— Она определенно не такая, — говорю я с излишней дерзостью.

Они все смотрят на меня.

Сесилия скрестила руки на груди. — Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Я переоденусь.

— Нет. Скажи мне.

Я вздыхаю, пожимая плечами. — Просто… большинство пай-девочек не убегают с телохранителями. Я не ожидала, что ты будешь в восторге от всей этой классической свадебной суеты, ведь у тебя самой не было традиционной свадьбы.

— Миа, — предупреждает мама.

— Нет. Она должна это услышать. — Я делаю глубокий вдох. — Мне надоело, что ты всегда ведёшь себя так, будто между нами всё в порядке. Ты постоянно отмахиваешься от меня, говоришь, что я не должна тебя винить. Но я расстроена, Сесилия. Мне кажется, ты лицемерка. Ты ждёшь, что я буду следовать правилам, хотя сама их не соблюдала. Ты, пожалуй, самая бунтарская из нас.

— Когда я ожидала, что ты будешь следовать правилам? — спрашивает она.

— Когда ты сказал мне, что я должна послушать маму насчёт Киллиана! Почему все ведут себя так, будто наша свадьба — огромная проблема? Киллиан — хороший человек.

— То, что ты уже видела, — говорит мама.

— Фу. Мам, ты же знаешь, Киллиан хороший. Он помогал Антонио, когда у него никого не было. Я подумала, что ты полюбишь его за это.

Мама замолкает.

Я поворачиваюсь к Сесилии, всё ещё изливая свой гнев. — Я просто устала. Почему все остальные получают счастливый конец? Находят любовь? А я этого недостойна?

— Ты чувствуешь, что ты недостойна? — спрашивает Сесилия.

— Да! Ни один мужчина меня не хотел. Уверена, Киллиан меня жалеет. Вот почему он согласился на мне жениться. Но он согласился. И он лучше других мужчин. Так что я принимаю это. Смирюсь с этим. Мы с Киллианом собираемся пожениться. И я просто хочу найти платье, которое мне понравится, а потом двигаться дальше. Можем ли мы все согласиться?

— Конечно, — сразу отвечает Джемма.

Мама вздыхает и кивает. — Хорошо. Ты права. Я не в восторге, но… если эта свадьба развеет все слухи о вас с Сесилией, то… я постараюсь быть счастливой.

Сесилия помедлила, прежде чем ответить. — Я никогда не знала, что ты ко мне так относишься. Я знала, что ты расстроена тем, как мои поступки на тебя повлияли, но я никогда не думала, что ты считаешь меня лицемеркой. Я стараюсь, Миа. Стараюсь.

Напряжение в моём теле немного отпускает. — Знаю, — признаюсь я. — И знаю, что не всё было по твоей вине. Ты просто хотела своего собственного счастливого конца. Я просто… пока не готова двигаться дальше.

— Когда ты будешь готова, я буду здесь, — предлагает она.

Я спешу обратно в гримерку, лицо горит, глаза горят от непролитых слез. Почему я не могу отпустить ситуацию? Почему я не могу просто порадоваться за Сесилию и сосредоточиться на предстоящей свадьбе с Киллианом?

Думаю, в глубине души я знаю, что Киллиан женится на мне только ради политической власти, а не потому, что я ему нравлюсь. Он говорил, что я симпатичная, но я ему не верю. Ни один мужчина никогда не считал меня симпатичной. Все женихи, которых находили мне мама и Антонио, вели себя так, будто я была жвачкой на подошве их ботинок.

Когда дело касалось Сесилии и Тео, Тео, очевидно, любил Сесилию. Он боролся изо всех сил, чтобы защитить её от старика, за которого она должна была выйти замуж. Сомневаюсь, что Киллиан сделал бы что-то подобное ради меня, потому что… зачем? Никто раньше этого не делал.

Никто, кроме моего отца.

Однажды, когда мне было восемь, отец заступился за меня. Мы с семьёй обожали ездить на Кони-Айленд. Это было единственное, что мы могли делать вместе, как группа.

Пока мои старшие братья и сестры катались на аттракционах, я остался позади, потому что мне было страшно, и мой папа предложил купить мне мороженое.

Мне нравилось быть в центре его внимания. Он либо был занят работой, либо проводил время с моими братьями и сёстрами. Но даже несколько минут его внимания ко мне значили для меня очень многое.

— Вот, держи, — сказал он, протягивая мне рожок ванильного мороженого.

Я лизнула и улыбнулась папе. — Очень вкусно.

— Держу пари, — сказал мужчина позади меня.

Вздрогнув, я обернулась и увидела мужчину, на вид примерно возраста моего отца. Он окинул меня таким взглядом, что мне стало не по себе. Я не знала, как объяснить, почему. Просто стало не по себе.

— Я бы хотел посмотреть, как ты облизываешь не только это мороженое, — добавил он.

Я не поняла. Тогда нет. Но мой отец понял и дал этому человеку понять, что не одобряет его слова.

— Что ты сказал