Учительница дочери. Ты сдашься мне - Анастасия Сова

— Это твое личное дело, Кира. Но подобным игрушкам, — директор делает упор на последнем слове, — в школе не место.

— Извините.

Спешу спрятать вибратор обратно в ящик.

Что за день то сегодня?

Зачем я вообще стала раскрывать подарок здесь? Нужно было сразу догадаться, что Назаров не подарил бы ничего нормального. А его желание — оно такое же пошлое, как и он сам.

Тамара втирает мне что-то про собрание, о том, что необходимо будет добавить в свою речь. А у меня мысли вообще о другом. Совсем в ином русле.

— Вижу, тебе удалось найти общий язык с Мирославой? — говорит женщина в итоге. — Это похвально. А, главное, Артур Александрович тобой доволен. И я, соответственно, тоже.

Мда, отлично Назаров поработал. И директора умаслил, и дочь заставил извиниться. Пусть и неискренне, как она сказала. А еще удалил видео. За это ему огромное спасибо. Я бы даже выдохнула с облегчением, если бы не этот его «подарок» от которого стыда не оберешься.

Я даже представить не могу, что он собирается с этим делать. Нет, я, конечно, понимаю, для чего эти штуки используют, но… какая связь?

Не знаю…

Больше светить вибратором в школе не хочу. Потому прячу коробку в сумку между тетрадками.

В голове какой-то сумбур из мыслей. И жарко очень. Расстегиваю верхние несколько пуговиц. Мысли о вибрирующей штуковине у меня в сумке и о том, что можно с ней делать почему-то не идут из головы.

И это ужасно! Неприемлемо! И я не понимаю, как Назаров может таким вот образом влиять на меня? Как вообще так получилось, что еще пару дней назад я была обычной учительницей, а теперь у меня в сумке между тетрадками заткнута неприличная взрослая игрушка, которая не дает мне покоя.

Хорошо она еще не в форме… того самого.

Так! Все!

Не думать об этом! Не думать!

Дома быстро раскидываю дела и к пяти, как договорилась с Мирославой, жду ее в кафе возле школы. Но Мира не приходит. Чего и следовало, собственно, ожидать.

Плачу за свой кофе и направляюсь обратно домой.

Любопытство в итоге пересиливает, и я достаю и коробки, подаренной Артуром, содержимое. Это ярко-розовая игрушка, похожая на небольшое яйцо, только вытянутое. Снизу тонкая силиконовая веревочка.

Включаю, и мощная вибрация отдается в руку. Та вибрирует до самого плеча. А я на секунду представляю, что будет, включись эта штуковина в том самом месте.

В коробке так же нахожу еще одну записку.

«Давать заднюю нельзя, помнишь, учительница? Иначе… ну ты понимаешь».

— Чертов козел! — с ненавистью выпаливаю я.

«Вставишь игрушку завтра перед собранием. Это все, что я прошу. И, предвосхищая твой вопрос: после я отстану».

Глава 17

Артур

— Да что с тобой такое?! — выпаливает Богдан, когда мы с ним только вдвоем остаемся в переговорной. — Хочешь контракт просрать?

Откидываюсь в кресле и с шумом выдыхаю.

— Я этих поляков полгода умасливал, чтобы потом…

— Да, харе! — перебиваю друга.

Устало потираю переносицу.

Богдан принимается раздраженно ходить по комнате. Мерит шагами переговорную, а я закатываю глаза.

— Я тебя просто не узнаю, Артур.

— Я сам себя не узнаю, — бубню себе под нос, но Тихомиров все равно слышит.

— Может, прояснишь ситуацию? — цедит он сквозь зубы, облокотившись ладонями о широкую стеклянную столешницу с другой от меня стороны.

Приходится рассказать про учительницу и то, как мучительно ноет в штанах, стоит только представить ее милое личико.

— Ну, охуеть теперь! — Богдан разводит по сторонам руками, а потом возвращает их на стол. Старается на меня давить. — Я думал, у меня сын идиот, а ты, оказывается, из того же числа!

Молчу. Не знаю, что сказать. Я и сам не рад.

— Я правильно сейчас понял? — пытается интерпретировать друг мое молчание. — Ты чуть не сорвал нам сделку потому что не потрахался?

— Да! — выпаливаю жестко. Растираю лоб, что сводит от напряжения.

Богдан, наконец, отталкивается от стола и качает головой. Но он просто не понимает. Сути не улавливает.

— Назаров, не помню, чтобы у тебя такие проблемы были. Прижал эту соску в угол, и все. На такого, как ты, потечет и не сможет отказать. Не мне тебя учить.

— Да, нихрена! — качаю головой, задумчиво пялясь прямо в панорамное окно перед собой, из которого открывается охуенный вид на город. Стоишь обычно у такого, и весь мир у твоих ног. А потом какая-то баба… вспоминаю эпизоды…

— Не течет? — удивляется друг. — Совсем фригидная?

— Течет, еще как течет, — выдыхаю я. — Но, сука, сопротивляется. Держит себя в руках. Понимаешь, не раздвигает ноги. Хоть ее киска прям просит… — перебираю пальцами, вспоминая, какая Кира была мокренькая.

Богдан слушает, но, видно, что моих терзаний не разделяет.

А я что поделаю? Это не контролируется! Никакому, сука, контролю не поддается! Но я прекрасно понимаю, как по-идиотски выглядит все со стороны. Точно помешательство.

Мне стоит только глаза закрыть, как перед ними…

— Она мне прыснула в глаза аэрозолем, — усмехаюсь я. — Чуть не ослеп, блядь! А сама голышом побежала на улицу.

Смотрю на Богдана, но в его глазах полнейшее непонимание. Я знаю, о чем он сейчас думает. Что можно взять любую другую. В удобное время и в удобном месте. И я даже разделяю его мнение, но… не в этот раз.

Тихомиров тут подтверждает мои мысли, произнося:

— И нахрен надо? Молоденьких шлюшек хватает. Бери любую. А, главное, с делами не перемешивай.

— Нет. Не любую. Хочу трахнуть именно эту, — звучит так, будто я избалованный ребенок. И я это понимаю. Мира всегда так делает, когда я что-то ей запрещаю.

Но в том то и фишка. Не могу успокоиться, пока не завершу начатое. А я завершу! Я своего всегда добиваюсь. Иначе не было бы у меня ни бабла, ни офиса этого.

— Мы сейчас на полном серьезе это обсуждаем? — снова хмурится друг.

— Нет, я шучу, сука! — теперь недовольством заражаюсь и я.

Понимаю, со стороны ситуация звучит смешно, но на деле — дерьмовее некуда.

— Знаешь, когда на прошлой неделе мой сын позвонил и сказал, что собрался жениться на какой-то девке без рода и племени, я подумал, что это он дебил, но сейчас думаю, может, это поветрие? — усмехается Богдан.

— Да пошел ты! — гневно выплевываю. Не стоило вообще рассказывать. Сытый голодному не товарищ.

— Фото то есть? — Тихомиров в итоге сменяет гнев на милость.

Задумываюсь. Потом вспоминаю про школьный сайт, и там с легкостью нахожу