Учительница дочери. Ты сдашься мне - Анастасия Сова

— Вот и все, а ты боялась, — зачем-то произношу себе. — Только юбочка помялась.

Но самое ужасное происходит потом, когда начинаю идти. Вроде и нет давления на стеночки, но есть другое. Не могу объяснить… Просто приятное ощущение внутри, что усиливается с каждым шагом. И оно словно берется из неоткуда. Само по себе. Видимо, это игрушка массирует чувствительные стеночки моего лона.

Родители начинают собираться в актовом зале, как и учителя. Аудитория получается очень обширная, многочисленная. И мне становится очень стыдно оттого, что у меня внутри неприличная штуковина.

Кто-то из родителей подходит, чтобы спросить об успехах своего ребенка, и я даже отвечаю, но все мои мысли только об одном.

В конечном итоге, я не выдерживаю. Каждое движение отдается волнением внутри. От каждого я будто становлюсь еще более влажной. Предел наступает окончательно, и я направляюсь к выходу из зала. Я просто обязана вытащить ее! Выкинуть, и забыть, что такое со мной вообще происходило!

Как я, блин, могла подумать, что справлюсь с таким? О чем я думала?

Потому быстрым шагом направляюсь на выход из зала, но уже в дверях сталкиваюсь с директором.

— Кира Дмитриевна, вы куда? Через две минуты начинаем, — останавливает она меня.

— Я… я быстро! Сейчас быстро! В туалет только схожу.

— Потом сходите! — Тамара Николаевна упорна заталкивает меня обратно.

— Но… — пытаюсь как-то сопротивляться.

— Это приказ! — директриса с прищуром смотрит на меня.

И приходится смириться. Убеждаю себя, что все будет в порядке. А потом оборачиваюсь, и вижу ЕГО.

Артур цинично усмехается. Он будто сканирует меня насквозь и понимает, что я выполнила его условия. Но, скорее всего, меня выдают мои красные, горящие жаром щеки.

— Добрый вечер, Кира Дмитриевна, — обращается Назаров лично ко мне. — Жду не дождусь вашего выступления.

Глава 19

Кира

Назаров смотрит на меня внимательно. Ждет реакции.

— Мы все очень ждем! — поддерживает его Тамара Николаевна, которая не откажется лишний раз подмазаться к богатому родителю.

А я все не могу отвести взгляда от Артура Александровича. Мне кажется, что я умоляю его выражением своего лица ничего со мной не делать. И, наверное, это выглядит ужасно глупо и смешно, потому что Назаров снова усмехается.

Он прячет руки в карманы, оставляя взору лишь крупные золотые часы, что поддерживают его статус и значимость. И я не могу не заметить, как хорошо сидит на нем дорогой костюм. И как порос колючей щетиной волевой подбородок, который прежде был гладковыбрит.

— Артур Александрович, проходите, — не унимается директор. — Мы уже вот-вот начинаем.

А я все гляжу на него. И действие точно в замедленной съемке. А весь вид Назарова: грозный и сильный, говорит только об одном: «тебе, конец, учительница».

Вибратор внутри меня становится ощутимее. Жар по телу ползет с неимоверной скоростью. Это наш с ним секрет. Мой и Назарова. Грязный, неприличный и очень порочный секрет.

Теперь я ощущаю, как силиконовая игрушка давит на стеночки и словно начинает вибрировать, заставляя мои трусики все сильнее увлажняться.

Какая же я дура!

И как я не пытаюсь больше убедить себя, что этот мужчина никак не доберется до игрушки, которую я по дурости свой вставила и не успела достать обратно, унять тревогу не выходит.

Назаров занимает свое место, а мне приходится направиться к сцене. И то, как в этот момент меня трясет — нельзя передать всеми словами мира.

Но я стараюсь как-то взять себя в руки. Школа у нас особенная, элитная. Слушать мою речь приехали очень уважаемые люди города.

Куда не плюнь, наткнешься на какого-нибудь шишку или магната, в собственности у которого половина мира. И я не могу упасть в грязь лицом перед такими.

Буквально заставляю себя подняться на трибуну. Оглядываю аудиторию, и складывается впечатление, что они все ВСЕ знают. Видят меня насквозь.

И я сглатываю противный комок в горле, чтобы начать говорить.

— Здравствуйте! — начинаю неуверенно, хотя изо всех сил стараюсь звучать по-другому. Маска доброжелательности на лице. Небольшая улыбка, адресованная родителям. — Меня зовут Кира Дмитриевна. И сегодня мы с вами поговорим о…

Вижу только его. Как фильмах. Будто над Назаровым светится яркий прожектор. Мужчина выглядит расслабленным и уверенным в себе. В отличие от меня.

Пытаюсь поменять позу на более удобную, отчего игрушка внутри меня приходит в движение, массируя и без того возбужденные стеночки. Поэтому решаю больше не шевелиться и замереть в позе, которую приняла последней.

Проходит уже какое-то время, я привыкаю к выступлению и собственным чувствам, успеваю убедить себя, что хуже уже не будет, как вдруг:

— Ооох… — вырывается у меня, когда внутри оживает вибрация.

Она толкает по телу волну эйфории, воздействуя на возбужденные влажные стеночки.

Хватаюсь за трибуну, чтобы не упасть, потому что прямо в этот момент у меня подкашиваются ноги.

— Извините, — обращаюсь к аудитории, пытаясь принять непоколебимый вид, но это сложно, потому что… потому что от чертовой вибрации из горла рвется крик!

И, чтобы действительно не выкрикнуты, приходится, сдерживая себя, выдохнуть:

— Что-то душно…

Хватаюсь за стакан с водой и жадно пью.

На меня смотрят. Боже, на меня все смотрят!

— Кира, все в порядке? — громко шепчет кто-то сбоку, и я отмахиваюсь рукой. Если сейчас подведу Тамару Николаевну, мне конец. Она с меня потом с живой не слезет.

Продолжаю говорить, но теперь голос подрагивает. Мне хочется закатить глаза, потому что я и понятия не имела, что вибрация может действовать ТАК.

А еще я хочу схватиться за высокую трибуну, чтобы не упасть, и полностью отдаться ощущениям, которые, честное слово, разрывают меня изнутри.

— … поэтому наша основная задача… — продолжаю, но мой голос все чаще срывается.

Контролировать это не выходит, как и то, как все чаще и чаще сводит сладкими спазмами тело, и я не могу не поддаваться этим импульсам, хотя изо всех сил сдерживаюсь.

Темп моего доклада ускоряется. Кажется, я пропускаю пару важных кусков. Но все, чего мне сейчас хочется — поскорее покинуть сцену.

Все мое тело горит. Красные пятна на груди, наверняка, очевидны для родителей. Но это меньшее из всех моих бед.

— Ооох… — в очередной раз выдаю я, и мне только чудом удается удержаться в прежней позе, а не сползти под трибуну.

Бросаю свой первый взгляд на Назарова. Он весь светится. Его довольная морда говорит о том, что мужчине нравится представление.

Ненавижу! Ненавижу этого ублюдка!

— Спасибо за внимание! — выпаливаю, хотя и понимаю,