Хозяйка скандального салона "Огонек" 2 - Марика Полански

БА-БАХ!

Лист не просто загорелся.

Он буквально мгновенно взорвался гигантским фонтаном ослепительно-оранжевого, почти белого пламени, взметнувшегося под самый потолок библиотеки. Вырвавшись на свободу, огонь взревел, как дракон.

Книги на ближайших полках истерично завизжали от первобытного ужаса:

— ПОЖАР! НАСТОЯЩИЙ ПОЖАР!

— МЫ ВСЕ СГОРИМ!

— СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!

— ВОДА! СРОЧНО ДАЙТЕ ВОДУ! ВЕДРА! ОЗЕРО!

Негодяй с возмущённым карканьем метнулся к окну и забился в угол подоконника.

Карл мгновенно среагировал. Резко взмахнул рукой, прочертив в воздухе светящийся голубой символ, и пламя, будто по команде, погасло. Исчезло, не оставив ничего, кроме чёрного обугленного пятна на полу размером с небольшую тарелку и едкого запаха гари.

Я медленно опустила всё ещё вытянутую руку, виновато кусая губу.

— Э-э-э… — пролепетала я, переводя взгляд с обугленного пятна на возницу. — Кажется, я чуть-чуть перестаралась…

— Немного, — сухо ответил Карл, критически разглядывая почерневшее пятно. — Вы должны были аккуратно поджечь лист, миледи. А не испепелить его вместе с половиной пола. Видите разницу?

— Извини, — я сжалась, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.

Вместо ответа возница взял новый лист из стопки, аккуратно положил его на обугленное пятно и что-то прошептал. Бумага потемнела, превратилось в лужицу и впиталось в паркет. Мгновение, — и дерево снова заблестело полировкой, будто и не было никакого огня.

— Попробуйте ещё раз, — проговорил Карл выпрямившись. — Но на этот раз мягче и нежнее. Представьте не извержение вулкана, а тонкий ручеёк огня.

Я виновато кивнула и снова протянула руку, целясь в новый лист. На этот раз старалась быть предельно осторожной, контролировать каждое движение энергии. Из кончиков моих пальцев неуверенно, робко вырвался огонёк. Он был действительно крошечным — не толще нитки, дрожащим на ветру, еле заметным. Огонек неуклюже пролетел по воздуху, словно пьяная бабочка, коснулся края листа. Ровное пламя лизнуло бумагу и медленно поползло к центру.

— Получилось! — радостно воскликнула я, подпрыгивая на месте от восторга. — Карл, смотри! Получилось! И без взрывов!

Губы возницы дрогнули в довольной улыбке.

Следующий час прошёл в упражнениях. Я поджигала листы один за другим, учась контролировать силу огня. Иногда получалось хорошо, иногда — не очень, и тогда приходилось срочно тушить начинающийся пожар.

К концу урока я валилась с ног от усталости. В голове мерно гудело, а во рту пересохло.

— Достаточно на сегодня. — Карл оценивающе окинул меня взглядом. — Магия истощает. Вам нужно отдохнуть, поесть и выпить много воды.

Я благодарно кивнула и рухнула в ближайшее кресло, которое тотчас заурчало. Глаза непроизвольно закрылись. Я, наверное, так бы и уснула, если бы голос Карла не выдернул меня из тёплой дремоты.

— Со временем станет легче, — Он подал мне стакан воды. — Поначалу всегда так бывает. Полагаю, Айрэн гордилась бы вами, узнав, что дочь пошла по её стопам.

В груди что-то болезненно сжалось при упоминании матери, которую я так и не узнала. Это было странно — какое мне есть дело до человека, которого я никогда не знала ни в той, ни в этой жизни? Но на душе всё равно сделалось как-то грустно.

— Ты знал её? — тихо спросила я, вертя в руках пустой стакан.

Карл помолчал, глядя куда-то в сторону, на книжные полки.

— Один раз видел, — наконец ответил он. — Вы похожи на неё, знаете? Тот же упрямый взгляд. Та же готовность биться до последнего. Та же страсть.

Я покраснела, отводя глаза.

— Я не знаю, похожа ли я на неё. Я даже не помню её.

— Память — штука переоценённая, — философски заметил Карл, направляясь к двери. — Важно не то, что помните, а то, что вы делаете здесь и сейчас. А сейчас вы учитесь магии, вместо того чтобы валяться в постели и рыдать в подушку из-за Рэйвена.

При упоминании имени ван Кастера я вздрогнула.

— Я не рыдаю.

— Вас выдают глаза, — он обернулся в дверях и подмигнул. — Вы всё время думаете о нём.

— Не все время!

— Ладно-ладно. Но почти, — возница поднял руки в примирительном жесте. — Готов побиться об заклад, что ван Кастер вспоминает, как вы лежали рядом с ним, голая и прекрасная…

— КАРЛ!

— Что? Я же ничего такого не говорю! — он расхохотался и скрылся за дверью, оставив меня одну в библиотеке.

Чёрт бы побрал этого возницу! Я резким движением потёрла горящие щёки, надеясь прогнать чувство нахлынувшего смущения.

Ноги едва держали меня, когда я поднялась с кресла и подошла к окну. За стеклом простирался сад, залитый предзакатным солнцем. Яблони цвели, осыпая дорожки белыми лепестками. Недовольно журчал фонтан, а в кронах деревьев пели птицы.

Идиллия.

Я устало хмыкнула. Надо заняться чем-нибудь полезным, иначе снова скачусь в упадническое настроение, какое было днём после визита ван Кастера.

Глава 3. Как Эвелин наследство получала

Новость о наследстве прекрасна.

Пока не столкнешься с бюрократическим адом.

Постепенно жизнь вошла в привычное, почти комфортное русло. Днём я самоотверженно тренировалась в библиотеке с Карлом: поджигала бумажки, пока пальцы не начинали дрожать от усталости, пыталась телепортировать яблоки (которые упорно материализовались в камине или, что ещё хуже, в супе Минди), и училась создавать щиты, больше напоминавшие дырявое решето.

Длинные и тихие вечера я проводила там же, в библиотеке, уткнувшись в пыльные фолианты по истории, философии, юриспруденции и запутанным традициям мира, в котором оказалась по воле гнома, промышляющего переселением душ. Обычно Негодяй дремал на спинке кресла, укоризненно каркая, когда я засиживалась допоздна.

Чем больше я погружалась в дебри истории и особенности правовой системы Норстрии, тем тоскливее, мрачнее и безнадёжнее становилось на душе.

«Хуже мира не придумаешь, — с горечью подумала я, когда, щурясь от мелкого шрифта, дошла до раздела под помпезным названием «Великая Хартия о Равновесии и Справедливом Порядке Вещей». — Кто вообще это писал? Мизогинист с больной фантазией и садистскими наклонностями?»

В Норстрии женщины не обладали практически никакими правами. Вообще. От слова «совсем».

Не могли владеть собственностью — она автоматически переходила мужу, отцу или ближайшему родственнику мужского пола. Не могли заниматься бизнесом без разрешения опекуна. Не могли голосовать, занимать государственные должности, становиться судьями или адвокатами. Даже свидетельские показания женщины в суде имели вес ровно в половину показаний мужчины.

Развестись женщина могла только, если муж публично отрекался от неё (что случалось крайне редко — зачем терять