Шпильками по самомнению - Екатерина Мордвинцева

— Ну что, смотритель, — наконец нарушил он тишину. Его голос в этом каменном мешке звучал особенно низко и хрипло, без необходимости перекрывать музыку. — Куда дальше? В мусорный бак? Или может, всё-таки признаете, что игра в догонялки окончена?

Он сделал шаг вперёд. Небольшой. Но в узком пространстве он казался огромным. Алиса инстинктивно вжалась в стену сильнее.

— Отойдите, — выдохнула она, но её голос был слабым, без прежней стальной остроты. Он звучал как просьба, а не как приказ.

— Отойти? — Он удивлённо приподнял бровь, как будто услышал что-то абсурдное. — После того как вы меня… как это было? Освежили? Нет, Алиса. Теперь моя очередь задавать тон. И первое правило моего тона — я не отхожу. Особенно когда меня обливают напитками и заставляют бегать по своему же клубу.

— Вашему клубу? — проскользнула в её голосе старая колкость, но без прежней силы.

Он медленно кивнул, и в его глазах блеснуло удовлетворение от того, что она задала вопрос, на который он хотел ответить.

— Контрольный пакет. Инвестиция, которая окупилась в первый же месяц. Так что да, — он жестом очертил пространство вокруг, включая и этот грязный коридор. — Всё, что вы видите, вплоть до этой потрескавшейся штукатурки и этого вонючего мусорного бака, в какой-то степени — моё. И вы, пробежав по всему этому, тоже, на данный момент, находитесь на моей территории. Так что давайте договоримся: вы перестаёте изображать затравленную лань, а я… я подумаю, что с вами делать.

Его слова «что с вами делать» прозвучали не как угроза, а как обещание чего-то неизведанного и опасного. Они висели в воздухе, смешиваясь с запахом хлорки.

— Я просто хочу уйти, — сказала она, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучала усталая, почти детская прямота. Вся бравада, весь защитный сарказм испарились, оставив лишь голое, дрожащее нутро.

— Я знаю, — ответил он неожиданно мягко. — Но вы не можете. Не сейчас. Потому что если я сейчас вас отпущу, вы побежите домой, закроетесь в своей квартире-студии, наложите на лицо маску из огурцов, будете сто раз прокручивать в голове эту ночь и в итоге решите, что я был просто придурком, а вы — храброй дурочкой, которой повезло. И всё. Конец истории.

Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось не больше двух метров. Он был так близко, что она видела, как капли воды от напитка засохли у него на виске, образуя липкий след. Видела золотистые искры в его тёмных глазах, которые сейчас пылали не умственным интересом, а чем-то более тёмным, более инстинктивным.

— А я не хочу, чтобы это был конец, Алиса, — сказал он тихо, и его голос приобрёл ту самую бархатистую, опасную текстуру, от которой у неё по спине побежали мурашки. — Потому что за всю мою, скажем так, довольно насыщенную жизнь, никто, слышите, никто не делал со мной того, что сделали вы сегодня. Никто не смотрел на меня так, будто я — ошибка в проекте. Никто не танцевал со мной так, будто это поединок на ножах. И уж точно никто не поливал меня мохито, как какого-то назойливого щенка. Вы… — он покачал головой, и на его губах появилась та самая кривая, почти неверящая улыбка, — вы — аномалия. Чёрная дыра в упорядоченной вселенной правил, по которым я живу. И меня, чёрт возьми, затягивает.

Он сказал это. Вслух. Признал это странное, извращённое влечение, родившееся не из красоты или удобства, а из столкновения, из конфликта, из её дерзости. И в этом признании было что-то более откровенное и пугающее, чем любая пошлая фраза соблазнения.

Алиса не могла отвести взгляд. Она чувствовала, как её страх, её желание убежать, начинает странным образом смешиваться с другим чувством. С тем же самым любопытством, что и у него. Что будет, если она не убежит? Если она останется здесь, в этой вонючей ловушке, с этим мокрым, опасным, безумно притягательным мужчиной? Куда заведёт этот тёмный, запретный путь, на который она случайно ступила?

Он, видя колебания в её глазах, сделал последний шаг. Теперь он стоял прямо перед ней. Так близко, что она чувствовала исходящее от его тела тепло, смешанное с холодком от мокрой одежды. Запах мяты, рома и его собственный, древесно-кожанный аромат заполнил её ноздри, вытесняя запах плесени.

Он медленно поднял руку. Алиса замерла, ожидая, что он схватит её, прижмёт, отомстит. Но его рука не коснулась её. Она остановилась в сантиметре от её щеки, ладонью кверху, как будто он ловил тепло её кожи, не смея дотронуться.

— Я не знаю, что вы охраняете там, за своими стенами, — прошептал он, и его дыхание, пахнущее выпитым виски, коснулось её губ. — И мне уже всё равно. Потому что сейчас, здесь, вы — моя. Не как собственность. Как… трофей. Как вызов, который я принял. И я не отдам вас просто так. Ни себе. И уж точно не той скучной, правильной жизни, из которой вы сбежали сегодня вечером.

Его слова были как заклинание. Они лишали её воли к сопротивлению не силой, а какой-то чудовищной, гипнотической правдой. Он был прав. Она сбежала. И теперь, загнанная в угол, она не хотела возвращаться обратно. Страх перед ним начал уступать место чему-то другому — остром, жгучему предвкушению того, что должно случиться.

Она видела, как его взгляд опустился на её губы. Видела, как его зрачки расширились, поглотив золотистые искорки. Видела, как напряглись мышцы его шеи, как сжались челюсти. Он боролся с собой. С инстинктом просто взять то, что было так близко и так отчаянно сопротивлялось.

Алиса не отводила глаз. Её дыхание, наконец, выровнялось, став глубоким и тяжёлым, в такт его дыханию. Её тело, прижатое к стене, больше не было скованным от ужаса. Оно было напряжено, как струна, готовая либо лопнуть, либо зазвенеть от одного прикосновения.

В этом гулком полумраке, в этой грязной, реальной тишине, отгороженной от фальшивого мира клуба, они существовали вне времени, вне правил. Только они двое. И невысказанная, давящая тяжесть того, что должно было произойти между ними.

Он наклонился. Медленно, давая ей последний шанс отвернуться, выскользнуть, крикнуть.

Алиса закрыла глаза.

Глава 11

Когда Алиса закрыла глаза, мир не потемнел. Он сузился до тактильных ощущений, до звуков, до вибраций. Она чувствовала холод штукатурки сквозь тонкий шёлк платья на своей спине. Чувствовала тяжёлое,