Шпильками по самомнению - Екатерина Мордвинцева

Алиса, всё ещё цепляясь за него, чтобы не упасть, потому что её ноги больше не слушались, могла только кивнуть. Она не могла говорить. Её губы горели, тело звенело, как натянутая струна, а разум был чистым, белым листом.

Он сжал её руку в своей — не нежно, а с такой силой, будто боялся, что она растворится, — и потянул за собой. Не к выходу на улицу. К двери обратно в клуб. К своему миру. К той самой VIP-ложе, от которой она так яростно отказывалась.

И на этот раз она не сопротивлялась. Она шла за ним, спотыкаясь, её волосы растрёпаны, помада размазана, платье смято, а в груди бушевало землетрясение, сровнявшее с землёй все её прежние баррикады и таблички «Вход воспрещён».

Земля ушла из-под ног. И она даже не попыталась ухватиться за что-то знакомое. Она просто падала в эту бездну, и единственным якорем, единственной реальностью в этом падении была его рука, сжимающая её ладонь с такой силой, что кости ныли. И это было больно. И это было единственное, что имело смысл.

Глава 12

Он не вёл её, он вёл их. Своей властной хваткой, с которой он не отпускал её руку, он протащил её через тыльную часть клуба, мимо изумлённых официантов и уборщиков, через какой-то служебный выход прямо в тёмный, замощённый булыжником задний двор. Там ждала машина. Не яркий спорткар, который она ожидала, а большой, тёмный, бесшумный внедорожник с тонированными стеклами. Он выглядел как бронированный зверь, притаившийся в тени.

Шофёр, мужчина в тёмном костюме и без эмоций на лице, тут же открыл заднюю дверь. Матвей буквально впихнул Алису внутрь, не как даму, а как пленницу, которую боятся упустить, и грузно рухнул рядом. Дверь захлопнулась, отсекая последние звуки внешнего мира.

В салоне пахло кожей, дорогим деревом и холодным кондиционированным воздухом. Было тихо. Глухо. Как в саркофаге.

— В «Метрополь», — коротко бросил Матвей водителю через перегородку, которая тут же поехала вверх, отделяя их в герметичный кокон.

Они не поехали к его дому. Потому что дом — это территория, которая требует хотя бы минимального представления, объяснения, ритуала. А у них не было на это времени, да и желания. Им нужно было место без прошлого и будущего. Место-не-место. Отель.

Алиса сидела, прислонившись к дверце, дрожа. Но теперь это была не дрожь страха. Это была вибрация всего существа, как у струны, которую только что дёрнули с невероятной силой. Она смотрела в темноту за окном, на мелькающие огни города, но не видела их. Перед глазами стояло его лицо, искажённое страстью в полумраке коридора, и её собственное отражение в тонированном стекле: растрёпанная, с размазанной помадой, с огромными, тёмными глазами, полными шока и какого-то дикого торжества.

Он не смотрел на неё. Он сидел, откинув голову на подголовник, глаза закрыты. Его грудь тяжело вздымалась. Рука, всё ещё сжимавшая её руку, была влажной от пота, пальцы время от времени непроизвольно дёргались, будто посылая в её кожу электрические разряды. От него исходило такое плотное, сконцентрированное силовое поле, что воздух в салоне казался густым, трудным для дыхания.

Никто не произнёс ни слова. Слова были бы кощунством. Они бы разрушили эту хрупкую, взрывоопасную тишину, в которой существовало только их общее, тяжёлое дыхание и гул мотора.

Машина плавно остановилась под роскошным, освещённым козырьком отеля. Шофёр открыл дверь. Матвей вышел первым и, не оглядываясь, протянул ей руку. Жест был не галантным, а функциональным, как протягивание верёвки тонущему. Алиса взяла её и вышла. Ночной воздух ударил по её разгорячённой коже, но не охладил.

Он не пошёл к стойке регистрации. Он просто кивнул одному из швейцаров, и тот, почти незаметно поклонившись, жестом пригласил их следовать за ним к лифту. У Матвея, очевидно, здесь был постоянный номер. Или достаточно влияния, чтобы не тратить время на формальности.

Лифт был обит тёмным деревом и бархатом. Зеркальные стены отражали их вдвоём: он — высокий, мрачный, с мокрыми пятнами на рубашке; она — бледная призрачная фигура в чёрном, с безумными глазами. Они стояли, не касаясь друг друга, но пространство между ними искрило. Алиса видела, как он смотрит на её отражение, как его взгляд скользит по её фигуре, и в нём снова вспыхивает тот же самый всепоглощающий огонь.

Лифт дрогнул, открывшись прямо в приватный холл с одной-единственной дверью. Швейцар вставил карту-ключ, зажёг свет и исчез так же бесшумно, как и появился.

Дверь закрылась. Они остались одни.

Номер был не комнатой, а целой квартирой в стиле хай-тек: панорамные окна с видом на ночную Москву, минималистичная мебель, всё в оттенках серого, чёрного и белого. Это было красиво, бездушно и временно. Совершенное место для того, что должно было произойти.

Матвей повернулся к ней. Он сбросил пиджак, который, оказывается, всё это время был на нём, и швырнул его на пол. Его глаза метали молнии.

— Последний шанс, — сказал он хрипло. Его голос был грубым, лишённым всяких игр. — Скажи «нет». Сейчас. И я вызову тебе такси. Или…

Он не договорил. Но его «или» висело в воздухе, более весомое, чем любая угроза.

Алиса стояла посреди этой стерильной, дорогой комнаты, чувствуя себя инопланетянкой. Она должна была сказать «нет». Она должна была опомниться, прийти в себя, вспомнить о завтрашнем дедлайне, о своей жизни, о том, кто она есть. Но та Алиса, педантичный архитектор, осталась там, в служебном коридоре, размазанная по стене его поцелуем.

Она посмотрела на него. На этого мокрого, гневного, невероятно желанного незнакомца. Это был бунт. Самый чистый, самый радикальный бунт против всего, что она строила двадцать восемь лет. Против правильности, против безопасности, против смет и чертежей. Это был прыжок в бездну с единственной мыслью: «А что, если?»

Она не сказала «нет». Она сделала шаг к нему. Один. Медленный. Вызывающий.

Этого было достаточно.

Он набросился на неё не как любовник, а как стихия. Его губы вновь нашли её губы, но теперь в этом поцелуе не было ничего, кроме голодной, ненасытной потребности. Его руки рывком стащили с неё пальто, которое упало на пол бесформенной кучей. Потом его пальцы нашли молнию на её платье. Резкий, грубый звук расстегивания разрезал тишину. Шёлк соскользнул с её плеч, упал к её ногам, оставив её стоять в одном только тёмном белье и этих дурацких, невероятно высоких каблуках.

Он оторвался, чтобы окинуть её взглядом. Его взгляд был настолько интенсивным, настолько