Шпильками по самомнению - Екатерина Мордвинцева

горле. Она резко отвернулась и почти побежала обратно к входу, не купив кофе, не подышав воздухом. Она чувствовала спиной тяжёлый, невидимый взгляд из-за тонированного стекла. Реальный или воображаемый — она уже не могла отличить.

Весь остаток дня она провела, периодически подходя к окну своего кабинета, которое выходило как раз на ту часть парковки. Машина стояла. Не двигалась. Через два часа она исчезла так же незаметно, как и появилась.

«Совпадение, — пыталась убедить себя Алиса, возвращаясь к столу. — Просто совпадение. Ты параноик. У тебя стресс».

Но рациональные доводы разбивались о камень первобытного страха. Он нашёл её. Или начал искать. Или просто хотел, чтобы она знала, что он может найти. Это было послание, написанное чёрной краской на блестящем лаке кузова: «Я здесь. И я не забыл».

Она не могла работать. Она сидела и смотрела на экран, а перед глазами стояли две картинки: спящий, беззащитный мужчина на шелковых простынях и этот чёрный, безликий автомобиль, таящий в себе невидимую угрозу.

Её возвращение в клетку оказалось иллюзией. Клетка была сломана. И теперь в её разрушенные стены мог войти кто угодно. Особенно тот, кто эту клетку и разрушил.

Она досидела до конца дня механически, отвечала на письма, делала вид, что работает. А когда наступило время уходить, она задержалась, боясь выйти на парковку. Выйдя в итоге с группой коллег, она огляделась — машины не было.

Но чувство, что за ней наблюдают, не исчезло. Оно поселилось внутри, холодным, тяжёлым комком под ложечкой. Оно шло с ней домой в метро, сидело с ней за ужином из разогретого супа, ложилось с ней в кровать.

Она лежала в темноте своей спальни, и её тело, уставшее от стресса, наконец-то расслаблялось. Но в этой расслабленности память стала ещё острее. Она чувствовала, как подушка пахнет не им, а её стиральным порошком. И это было одновременно облегчением и… странной потерей.

И тут её пальцы наткнулись на что-то на прикроватной тумбочке. Паспорт. Она забыла его там утром. В полумраке она взяла его, ощущая знакомую, шершавую корочку. Она не открывала его с утра, в спешке просто сунула в сумку. Теперь, под слабым светом уличного фонаря из окна, она машинально раскрыла его на странице с фото.

И замерла.

Рядом с её старым, серьёзным фото, рядом с печатью о выдачи, в разделе «Особые отметки» красовался свежий, ещё пахнущий типографской краской штамп. Чёткий, официальный. И надпись на двух языках, которая резанула глаза, как удар молнии:

«ЗАРЕГИСТРИРОВАН БРАК»

Дата: вчерашнее число.

Место: один из центральных ЗАГСов Москвы.

И ниже, в графе «С кем»: разборчиво, чёрными буквами было вписано имя, отчество и фамилия.

Третьяков Матвей Николаевич.

Алиса сидела на кровати, сжимая в окоченевших пальцах маленькую, тёмно-красную книжечку, и весь мир вокруг рухнул в абсолютную, оглушающую тишину.

Глава 15

Следующий день прошёл для Алисы как в плотном, звуконепроницаемом тумане. Она механически делала всё, что требовалось: присутствовала на утреннем летучке, где её хвалили за сданный в срок проект «Северные высоты», отвечала на электронные письма, делала вид, что вникает в новые технические задания. Но внутри неё бушевал хаос, холодный и беззвучный, как космический вакуум.

Штамп в паспорте. Брак. С ним.

Она двадцать раз за день вынимала паспорт из сейфа (куда зачем-то заперла его с утра) и вглядывалась в оттиск, надеясь, что это галлюцинация, коллективная шутка или какая-то невероятная ошибка. Но нет. Печать была подлинной. Чернила — настоящими. Его имя и фамилия стояли там, где по всем законам её вселенной их быть не могло.

Как? КОГДА? Они были вместе всего одну ночь, большую часть которой провели либо в борьбе, либо… в том, что последовало. Когда успели? В ЗАГС? Нужны документы, заявления, их личное присутствие! Это невозможно!

Но факт, оттиснутый на плотной бумаге, кричал об обратном. Возможноное. И он это сделал. Каким-то чудовищным, извращённым образом, используя свои связи, власть, деньги. Он превратил их ночь безумия в юридический факт. В клетку, скреплённую печатью.

Весь день её преследовало ощущение, что за каждым углом, за каждой дверью он. Что вот-вот появится. И когда прозвенел сигнал об окончании рабочего дня, она почувствовала не облегчение, а новый виток страха. Выйти на улицу означало столкнуться с реальностью, в которой этот штамп существовал.

Она медленно собирала вещи, тянула время, надеясь, что все коллеги разойдутся, и она сможет выйти незаметно. Наконец, в офисе воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом уборщицы в коридоре. Алиса надела пальто, взяла сумку, в которой, как обуза, лежал её паспорт, и вышла.

Вечер был прохладным, с промозглым ветерком, предвещавшим дождь. Она спустилась на лифте в вестибюль и замерла у стеклянных дверей, сканируя парковку. Чёрного внедорожника не было. Выдох, который она не замечала, что задерживала, вырвался из груди. Может, всё это был сон? Кошмар наяву, который вот-вот рассеется?

Она вышла на улицу, направилась к остановке, где обычно садилась на автобус. И тут её взгляд упал на знакомую машину. Она стояла не на парковке, а прямо у тротуара, в зоне, где остановка была запрещена. Большой, тёмный, полированный до зеркального блеска автомобиль. И рядом с ним, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди, стоял он.

Матвей.

Он был не в той мокрой рубашке, не в вечернем костюме. На нём был дорогой, идеально сидящий по фигуре костюм цвета антрацита, но без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей белоснежной рубашки. Он выглядел не как клубный хищник, а как деловой человек, возможно, только что вышедший с важной встречи. Но выражение его лица не имело ничего общего с деловой сдержанностью. Оно было сосредоточенным, жёстким, смертельно серьёзным. Ни тени той насмешки, что играла на его губах в «Эклипсе». Это было лицо человека, пришедшего предъявить счёт.

Он смотрел прямо на неё, и его взгляд был таким тяжёлым и неотвратимым, что Алиса почувствовала, как ноги приросли к асфальту. Бежать? Куда? Он уже видел её. И её инстинкт подсказывал, что бегство только разозлит его ещё больше.

Он оттолкнулся от капота и сделал несколько шагов в её сторону, засовывая руки в карманы брюк. Движение было неспешным, полным уверенности. Он знал, что она никуда не денется.

— Ну, привет, беглянка, — сказал он, когда между ними осталось пару метров.

Его голос был низким, ровным, но в нём не было игривости. Была констатация факта. Факта её побега. И его победы в том, что он её нашёл.

Эти слова, эта тональность, эта вся его поза