Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

Мои мольбы не возымели желанного эффекта, и тогда я начала тыкать пальцами ему в глаза.

Вот теперь Роу остановился. Наверное, потому что я парочку раз попала ему в глазное яблоко.

– Может, хватит уже? – Он выключил кран и поставил чистую тарелку на стойку, а потом попытался отодрать от своего лица мои руки. Наши носы и глаза покрыли мыльные пузыри. – Тебе что, два года?

– Двадцать два.

А ему двадцать шесть. Родился шестнадцатого мая. Я помнила, потому как он был истинным Тельцом. Роу схватил меня за запястья и, шатаясь, попятился от раковины. Ха! Быть заядлой прилипалой – значит, иметь преимущества. Ему от меня не избавиться.

Роу повернулся, подошел к стене и прижал меня к ней спиной, отдирая от себя мои руки. Я еще крепче вцепилась в него, обвив его тело, как осьминог.

– Я не хочу сделать тебе больно, – со всей серьезностью сказал он.

– Срочное сообщение: ты уже это сделал. – Я обхватила его ногами. – Когда мы занимались сексом.

– Ты сама попросила меня заняться с тобой сексом. – Он опустился вместе со мной на пол, перевернулся, и мы оказались в миссионерской позе. – Ты запрыгнула на меня.

– Я была пьяна! – соврала я, размахивая перед его лицом кулаками.

Он играючи увернулся и зажал меня между руками, как у Тора, и полом.

– Нет, не была. – Роу поджал губы и теперь выглядел действительно злым. – В тот вечер ты ни стакана не выпила. Я знаю, когда ты пьяна. Знаю, когда трезва. Знаю тебя в каждом состоянии. К тому же ты не хотела… как ты там сказала? – Он посмотрел наверх и сощурился, вспоминая ту ночь. – Чтобы тебя «лишил девственности богатый мажор с прической в форме брокколи, который пишет экспериментальное техно».

– Я была юной и чувствительной. – Я заерзала под ним, извиваясь и толкая. Наши тела соприкасались, и мое сердце забилось как молоток, но не от страха. – Почему ты меня послушал?

– Потому что ты была совершеннолетней девушкой, которая сама этого хотела, а я – полноценным двадцатидвухлетним парнем.

Я поползла вправо, пытаясь выбраться из-под него, но Роу оказался быстрее. Он пригвоздил меня к деревянному полу, прижав мои ноги нижней половиной тела, и между них уперся его внушительный возбужденный член. Роу зажал меня между бедрами и свел мои запястья, запрокинув их за голову. Я тяжело дышала, и при каждом вздохе задевала сосками его грудь.

Я прищурилась:

– Отпусти.

Он опустил взгляд на мои губы.

– Пытался сделать это весь день, а ты продолжаешь возвращаться.

– Похоже на правду, – огрызнулась я. – Я-то собой владею!

– Солнышко, – Роу медленно и насмешливо ухмыльнулся, ослабив хватку на моих запястьях, и я растаяла лужицей. – Только скажи, и я овладею тобой так, что лишу шанса кончить в будущем с любым другим мужчиной.

А вот и нет. Я ни с кем не кончала, кроме своей Волшебной Палочки.

– Роу, я серьезно, если не отпустишь, я сделаю кое-что ужасное.

– Например? – В его глазах появился интерес.

Хм, хороший вопрос.

– Укушу тебя? – Я нерешительно поджала губы.

– Литвин, не искушай меня.

– Я запою! Ты не знавал боли, если не слышал, как я исполняю Hello Адель. Я стараюсь брать все ноты – и высокие, и низкие. А еще изображаю эхо для полного эффекта.

Роу с трудом сдерживал улыбку, и я почувствовала довольство, потому что почти заставила его улыбнуться, а этот мужчина никогда не улыбался искренне. Даже супермоделям, с которыми щеголял по всему свету.

– Пятнышко, скажи волшебное слово, и я тебя отпущу.

– Пожа…

– Нет, наше волшебное слово. То, которое мы придумали вместе.

Вот черт. Он решил повторить то, чем мы занимались в детстве. Когда Дилан была занята, а мне становилось скучно, я заходила в комнату Роу и рылась в его вещах. Если он подлавливал меня, что случалось редко, потому что он постоянно занимался чем-то очень важным, то мы боролись, пока он не прижимал меня к кровати или полу и не вынуждал молить о пощаде. Только я не говорила «пожалуйста». Я говорила другое слово, от которого он обычно заходился смехом.

Что же это за слово, черт подери? Думай, Калла, думай!

– Задница? – Я ехидно улыбнулась. Знала, что произойдет, если не скажу этого слова.

Он мрачно выдохнул, как разочарованный учитель.

– Не первая дырка, которая пришла мне на ум, но принимаю за попытку. У тебя осталось еще две.

– Банан? – Я вспомнила, что это был фрукт. Или овощ? Точно что-то, связанное с едой.

Он снова покачал головой.

– Нет, но я понимаю, куда ты клонишь, и не злюсь. – Его член дернулся у меня между ног.

Хорошо. Да. Это точно было чертовски приятное возвращение.

К тому же я напугалась от происходящего вовсе не так, как должна была.

– Дай подсказку, – извиваясь, попросила я. – Это фрукт или овощ?

– Фрукт, – непреклонно произнес он.

Груша? Маракуйя? Гуава?

– Дай еще подсказку. – Было приятно ощущать на себе вес Роу. До такой степени, что у меня потекли слюни, соски встали торчком, и я была на девяносто девять процентов уверена, что нахожусь на грани небольшого оргазма.

– Отличная попытка. Ты и первой подсказки не заслужила.

Не поспоришь. Но какая незадача – мы терлись друг о друга, и между ног у меня возникло непреодолимое томительное ощущение. То, что до ужаса напоминало кое-что с большой О. И я говорю не о королеве Опре.

– Еще одна попытка, Пятнышко. Что это за волшебное слово?

– Манго! – взволнованно бросила я ему в лицо.

– Ответ неверный, – спокойно, ровно и непоколебимо сказал Роу. – Слово, которое ты пыталась вспомнить, – помидор.

– Ты сказал, это фрукт!

– Помидор и есть фрукт.

– Как он может быть фруктом, если его кладут в салат? Фрукты классные.

– Как и расплата, – невозмутимым тоном бросил Роу. – Наслаждайся.

Свободной рукой он стал щекотать меня под мышкой и на шее, еле ощутимо провел пальцами по всем чувствительным зонам на моем теле, и теперь я уже не ерзала, а исступленно металась под ним. Нет на Земле человека, который боялся бы щекотки сильнее меня. Это патология. Я могла описаться. Я приподнялась и попыталась в отместку укусить Роу.

– Отпусти меня!

Я уворачивалась, молила и плакала от смеха, пытаясь вырваться, но он щекотал меня везде: ребра, шею, за ушами. Я была в ужасе и восхищении от того, что самому угрюмому человеку на свете удалось заставить меня улыбнуться в один из печальнейших дней моей жизни.

Я была опасно близка к тому, чтобы обмочиться и кончить, а потому мечтала, чтобы сюда сейчас же спустилась мама, пока я