Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

— Вероятно?

Я медленно повернула голову к Роману.

Он не изменился в лице, но в комнате ощутимо стало холоднее. Не по-настоящему — просто Роман Ветров нашёл внутри себя деловую температуру, при которой даже папки должны были пожалеть, что существуют.

— Лидия получила документ? — спросил он.

Климов понял, что сейчас лучше не украшать правду.

— Предварительную версию. Без подписи. Для оценки внешней позиции.

— Я запрещал передавать семейные документы в коммуникационный блок без моего согласования.

— Это не семейный документ в полном смысле, а—

— Климов.

— Да. Запрещали.

У меня внутри всё сжалось.

Лидия. Коммуникационный блок. Внешняя позиция.

Слова были гладкие, но я уже знала, как они работают. Они берут живых людей, стирают с них имена и превращают в “линию”, “образ”, “позитивный сигнал” и прочие красивые пустые коробки.

— То есть, — сказала я, — где-то в офисе уже есть человек, который сейчас думает, как выгоднее подать “невесту Романа Ветрова”?

Роман ответил раньше Климова:

— Если думает, перестанет.

— Вы уверены?

— Да.

— Потому что запретите?

— Потому что объясню последствия.

— Деловые или человеческие?

Он посмотрел на меня.

И почему-то именно этот взгляд сделал мне хуже. Потому что я уже знала: для Романа последствия почти всегда сначала деловые. Он не плохой. Не равнодушный. Просто у него так устроен мир: если что-то угрожает семье, он строит стену. Если кто-то ранит человека, он устраняет источник риска. А мне всё чаще хотелось, чтобы он не только устранял, но и понимал, почему внутри после этого остаются следы.

— Сначала человеческие, — сказал он.

Я не ожидала.

И, кажется, Климов тоже.

— Потом деловые, — добавил Роман.

Вот теперь стало похоже на него.

Я выдохнула.

— Хорошо. Тогда ещё одно условие.

Климов едва заметно закрыл глаза.

— Я не вам, — сказала я. — Хотя вы тоже слушайте. Вдруг пригодится.

— Говорите, — сказал Роман.

— Если сегодня на школьном мероприятии кто-то задаст вопрос о наших отношениях, я отвечаю сама.

— Согласен.

— Не вашим пресс-службным языком.

— Согласен.

— Не “мы не комментируем личное”.

— Это была бы безопасная формулировка.

— Это была бы формулировка, от которой все сразу решили бы, что мы тайно выбираем свадебный торт, а дети уже учат танец.

Елена Аркадьевна тихо сказала:

— Вера Сергеевна права. Отказ от комментария оставит пространство для домыслов.

— Спасибо, — сказала я. — Мне нравится, когда здравый смысл приходит в строгом костюме.

Климов больше ничего не сказал. Видимо, его юридическая душа решила переждать меня в укрытии.

Роман подошёл к столу и закрыл папку.

— Сегодня мы идём в школу вместе.

— Вот так сразу?

— Вы и так планировали быть с детьми.

— Планировала. Но в статусе женщины, которая отвечает за детские поделки и сохранность Семёна, а не за внезапную помолвку.

— Мы не будем объявлять помолвку.

— А если Лидия уже где-то шепнула?

— Тогда разберусь я.

— А если спросят меня?

— Ответите сами.

— А если я отвечу не так, как удобно вашей линии защиты?

Он помолчал.

— Значит, линия защиты выдержит правду или не нужна.

Очень неприятно, когда человек, на которого ты сердита, говорит правильно.

Просто возмутительно.

Я взяла папку обратно.

— Исправленный экземпляр хочу до выезда.

— Получите, — сказал Климов.

— И без сюрпризов на последней странице. Я сегодня уже исчерпала лимит внезапных родственников и статусов.

— Разумеется.

— Вот это “разумеется” у юристов всегда звучит как “мы найдём другое слово”.

Елена Аркадьевна всё-таки улыбнулась.

Не широко, но достаточно, чтобы я поняла: в этой комнате у меня появился хотя бы один взрослый человек, который не считает чувства помехой для документа.

Когда Климов и Елена Аркадьевна ушли, мы с Романом остались вдвоём.

И тишина сразу стала другой.

Без чужих папок, чужих формулировок и чужих осторожных взглядов она вернулась к нам двоим. К мужчине, который пытался защитить детей так, как умел. И к женщине, которая не хотела стать удобным решением, но уже стояла слишком близко к его семье, чтобы сделать вид, будто это просто работа.

— Вера, — сказал он.

Я подняла ладонь.

— Нет. Не сейчас.

Он остановился.

— Я хотел извиниться.

— Вот именно. Если вы сейчас извинитесь правильно, мне придётся перестать злиться, а я ещё не готова. У меня там внутри всё организовано под возмущение.

— Понимаю.

— Не надо понимать. Просто дайте мне пять минут считать вас невозможным.

— Хорошо.

Он сказал это совершенно серьёзно.

Я посмотрела на него.

— Вы сейчас правда разрешили мне считать вас невозможным?

— На пять минут.

— Роман, иногда вы даже в уступках звучите как расписание.

— Это лучше, чем договор?

— Не уверена. Но уже ближе к живому.

Он сделал шаг в сторону, освобождая мне проход к двери.

— Дети ждут.

Вот с этим спорить было нельзя.

Дети действительно ждали. И, как выяснилось, ждали не просто нас. Они ждали новую версию мира, в которой Вера всё ещё Вера, Роман всё ещё папа, Алиса где-то на горизонте, а слово “невеста” уже успело просочиться в дом быстрее, чем исправленный документ.

Мы нашли их в игровой.

Точнее, сначала мы нашли Ингу Павловну.

Она стояла в центре комнаты с планшетом в руках и выражением лица, которое я мысленно назвала: “Я готова пережить многое, но не это”.

Перед ней на ковре происходил тщательно организованный хаос.

Ася разложила на полу три платья. Не своих — к счастью. Кукольные, маленькие, блестящие и, судя по виду, категорически не подходящие взрослой женщине. Рядом лежали ленточки, бумажная корона, детские бусы и лист с надписью “ОБРАЗ ДЛЯ ВЕРЫ”. Семён-динозавр сидел на подушке с видом главного стилиста.

Марк устроился у стола и писал что-то в тетради. Писал серьёзно, с таким лицом, будто составлял важный доклад о падении доверия к человечеству.

— Я боюсь спрашивать, — сказала я с порога.

Ася обернулась.

— Вера! Я выбираю тебе платье!

— Вижу. Судя по размеру, ты предлагаешь мне радикально изменить жизненные параметры.

— Нет, это образцы.

— Уже легче.

— Потому что если ты будешь невестой, тебе надо красивое платье.

Я медленно перевела взгляд на Романа.

Он стоял рядом и выглядел как человек, который только что понял: исправить строку в