Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

Я поняла это ещё до того, как Роман повернулся.

Холл изменился.

Не шумом. Нет. Шум остался тем же. Но в нём появилась новая волна внимания, более острая и направленная. Люди начали смотреть в одну сторону. Кто-то выпрямился. Кто-то тихо сказал чьё-то имя. Кто-то сразу сделал вид, что просто рассматривает детские поделки, хотя смотрел совсем не на них.

Алиса Ветрова вошла так, как входят женщины, которые точно знают: их заметят.

Высокая, светловолосая, безупречно одетая, с той холодной красотой, которая не просит восхищения, а как будто заранее вносит его в список обязательных платежей. На ней был светлый костюм, мягкое пальто на плечах, тонкие украшения и выражение лица, от которого школьный холл внезапно стал похож не на место детских открыток, а на площадку для очень аккуратной битвы.

Она улыбалась.

Но эта улыбка не грела.

Она скользила.

Рядом с ней шла женщина постарше — вероятно, представитель. Я сразу решила не любить её заранее, а потом уже разбираться, заслуженно или нет. В таких ситуациях предвзятость — не порок, а защитная реакция.

Ася увидела Алису первой.

Она замерла у стенда, с бумажным цветком в руке.

— Марк, — сказала она тихо.

Марк уже смотрел.

Его лицо стало таким пустым, что мне захотелось встать между ним и всем миром. Но он бы этого не простил. Поэтому я просто подошла ближе. Не тронула. Не обняла. Встала рядом.

Роман повернулся.

Его лицо не изменилось.

Но я заметила, как он сделал шаг в сторону детей.

Раньше, наверное, он бы пошёл к Алисе сам. Встретил бы её отдельно, сухо, правильно, подальше от детей. Сейчас он сначала посмотрел на Марка и Асю.

Алиса тоже это увидела.

И её улыбка стала чуть тоньше.

— Роман, — сказала она, подходя. — Не ожидала, что ты будешь здесь с самого начала.

— Это школьное мероприятие детей, — ответил он. — Я должен быть здесь с самого начала.

— Как неожиданно правильная мысль.

Фраза была мягкая.

Удар — нет.

Ася сжала бумажный цветок.

Марк поднял подбородок.

Роман не ответил на укол.

— Алиса.

Она повернулась к детям.

— Марк. Ася. Какие вы взрослые.

Вот фраза, которую взрослые говорят детям, когда не знают, как сказать: “Я пропустила слишком много”.

Ася не побежала к ней.

Не обняла.

Просто стояла рядом со мной и держала цветок.

— Здравствуйте, — сказал Марк.

Не “мама”.

Алиса услышала.

Конечно, услышала. У неё было лицо женщины, которая слышит не только слова, но и места, где они отсутствуют.

— Здравствуй, Марк.

Ася после паузы сказала:

— У меня выступление.

— Я знаю. Поэтому и приехала.

Ася посмотрела на Романа.

Он кивнул ей очень спокойно.

— Хорошо, — сказала она. — Только если я собьюсь, все всё равно будут хлопать.

Алиса слегка удивилась.

— Почему ты должна сбиться?

Я почувствовала, как Ася тут же напряглась.

Роман открыл рот, но я ответила раньше — мягко, без вызова, но достаточно быстро, чтобы не дать вопросу превратиться в маленькую занозу.

— Потому что иногда выступления живут не по плану. Детям полезно знать, что их любят не только за идеальный результат.

Алиса повернулась ко мне.

И вот теперь я оказалась в центре её внимания.

Это было не похоже на обычный взгляд. Она не рассматривала платье, лицо или то, как я стою рядом с детьми. Она оценила всё сразу: моё место, расстояние до Романа, руку Аси рядом с моей, Марка, который хоть и стоял отдельно, но не отстранялся от меня, и выражение лица Романа, которое, видимо, сказало ей слишком много.

— Вера Соколова, — произнесла она. — Я правильно помню?

— Да.

— Наслышана о вас.

— Надеюсь, хотя бы часть была весёлой.

— Смотря что считать весёлым.

— В нашем доме это обычно решает Ася.

Ася чуть улыбнулась.

Алиса заметила.

— Понимаю. Вы быстро освоились.

Вот оно.

Не вопрос.

Не комплимент.

Тонкая нитка, которой проверяют, зацепится ли человек сам.

— Дом Ветровых сложно освоить быстро, — сказала я. — Там даже подушки сначала требуют рекомендаций.

Марк тихо хмыкнул.

Роман посмотрел на меня так, будто хотел сказать “не начинайте”, но уже знал: поздно.

Алиса улыбнулась.

— Да, Роман всегда любил порядок.

— Он до сих пор любит.

— Но теперь, как я вижу, порядок стал… гибче.

Она сказала это так, что “гибче” прозвучало почти как “хуже”.

— Дети растут, — ответила я. — Дом тоже иногда должен.

— Любопытная позиция для няни.

Слово прозвучало громче, чем нужно.

Не потому что она повысила голос. Нет. Алиса была слишком точна для грубости. Просто она положила это слово между нами как визитную карточку моего настоящего места.

Няня.

Временная.

Сотрудница.

Женщина, которую можно нанять и заменить.

Я улыбнулась.

Удалось даже почти естественно.

— Для няни, которая однажды победила кашу с помощью малины, у меня вообще много любопытных позиций.

Ася засмеялась.

Марк тоже, хотя тут же сделал вид, что поправляет коробку с билетами.

Алиса не засмеялась.

— Вы умеете располагать к себе детей.

— Стараюсь их слышать.

— Иногда дети принимают внимание за привязанность.

— Иногда взрослые принимают отсутствие за право вернуться без объяснений.

Я сказала это слишком быстро.

И поняла это сразу.

Марк перестал двигаться.

Ася посмотрела на меня.

Роман тоже.

Вот она, моя ошибка. Не страшная. Не грубая. Но настоящая. Я хотела защитить детей и ударила туда, куда при них нельзя было бить. Даже если Алиса начала первой. Даже если каждое её слово было аккуратным шагом по нашим слабым местам.

Она медленно улыбнулась.

— Вы эмоциональны.

— Да, — сказала я, не отступая, но уже спокойнее. — Бывает. Особенно когда речь о детях.

— Это понятно. Временная сотрудница с удачной улыбкой тоже может искренне привязаться к семье, в которой работает.

Вот теперь она сказала это.

Не намёком.

Не обёрткой.

Прямо настолько, насколько позволяла её безупречная вежливость.

Временная сотрудница.

С удачной улыбкой.

Я почувствовала, как слова попали точно туда, где ещё недавно лежала строка “публичный статус: невеста Романа Ветрова”. Будто одно чужое определение сменило другое, а меня саму опять попытались поставить в рамку.

Я могла ответить.

Даже знала как.

Могла сказать остро. Могла так аккуратно разобрать её фразу, что жемчужная улыбка дала бы трещину. Могла защитить себя, детей, свой статус, своё место и всё то, что ещё не имело названия.

Но рядом стояла