Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

— “Пока” — это тоже не самое приятное слово, — сказала я.

— Взрослым можно говорить “пока”, а детям нельзя?

— Детям можно всё, что они потом готовы объяснить.

— Тогда пока засчитано, но с наблюдением.

Роман кивнул.

— Принимается.

Я поднялась, и тут же поняла, что корточки перед Марком были прекрасным эмоциональным решением и ужасным физическим. Колени предательски напомнили, что я уже не школьница на репетиции, а взрослая женщина, которая пытается удержать равновесие между бывшей женой, строгим отцом, двумя детьми и словом “невеста”, которое само по себе могло уронить человека с каблуков.

Роман заметил, как я чуть качнулась, и подал руку.

Я посмотрела на неё.

Рука была просто рукой.

Большой, тёплой, уверенной.

Ничего особенного.

Если не считать того, что недавно эта рука впервые публично взяла мою, а потом Роман сказал Алисе, что доверяет мне. Не “использует”. Не “согласовал”. Не “оформил”. Доверяет.

И теперь моя голова пыталась убедить меня, что надо держать дистанцию, а пальцы почему-то помнили его прикосновение с точностью, которая мне совсем не нравилась.

Я всё-таки взялась за его руку, чтобы подняться.

— Спасибо, — сказала я.

— Пожалуйста.

Обычное слово.

Обычный ответ.

Только мы оба задержали руки на полсекунды дольше, чем требовалось.

Марк кашлянул.

— Я всё ещё здесь.

Я тут же отпустила Романа.

— Очень полезное напоминание.

— Пункт тринадцать, — сказал Марк, доставая тетрадь. — Взрослые забывают про детей, когда у них начинается странное молчание.

— Это клевета, — сказала я.

— Это наблюдение.

— Очень неудобное.

— Значит, точное.

Роман посмотрел на сына с таким выражением, будто впервые всерьёз задумался, можно ли официально запретить наблюдательность в школьных холлах.

Ася подбежала к нам в этот момент, сияющая, с пакетом открыток и двумя маленькими бумажными сердечками, приклеенными к пальцам.

— Марк! Ты продал все билеты?

— Почти.

— А папа купил?

— Папа сегодня уже скупил твой художественный фонд.

— Это другое. Лотерея — удача.

— Папа считает, что удачу тоже можно организовать.

Роман спокойно сказал:

— Я слышу.

— Мы знаем, — ответили дети хором.

Я не выдержала и рассмеялась.

Ася сунула мне одно бумажное сердечко.

— Это тебе.

— За что?

— За то, что ты не сбежала от Алисы.

Я замерла.

Роман тоже.

Марк резко посмотрел на сестру, но она уже приклеивала второе сердечко на край пакета и не замечала, как взрослые в очередной раз начали дышать осторожнее.

— Ась, — сказала я мягко, — я не сбежала не потому, что я очень смелая. Мне тоже было неприятно.

Она подняла на меня глаза.

— Но ты улыбалась.

— Улыбка иногда помогает не сказать лишнее.

— А я бы сказала.

— Что?

Ася подумала.

— Что Вера не временная. Она уже запомнила, где мои важные камешки.

Я наклонилась к ней.

— Это действительно серьёзный аргумент.

— Конечно. Марк даже не знает, где синий.

— Знаю, — сказал Марк.

Ася ахнула.

— Ты следил?

— Нет. Ты прячешь его каждый раз в одно и то же место.

— Это называется традиция!

— Это называется плохая секретность.

— Дети, — сказал Роман.

— Что? — Марк посмотрел на него почти невинно. — Мы обсуждаем камни. Это безопаснее, чем взрослые отношения.

Я прикрыла глаза ладонью.

— Марк Романович, вы становитесь слишком опасны для семейных мероприятий.

— Я давно предупреждал.

Роман вдруг сказал:

— Тогда поехали домой.

И это слово — “домой” — почему-то прозвучало громче, чем аплодисменты в актовом зале.

Не “в дом”.

Не “к нам”.

Домой.

Я не знала, относилось ли это ко мне. Не хотела знать. Потому что если начну разбирать каждую интонацию Романа, то однажды обнаружу себя за кухонным столом с графиком “когда мужчина сказал что-то слишком значимое, но сделал вид, что это обычная фраза”. Марк бы, конечно, помог составить таблицу. Ася украсила бы её наклейками. Инга Павловна попыталась бы заламинировать.

Мы вернулись в машину уже в другом состоянии.

Не спокойном.

До спокойствия нам было далеко, как Роману до способности объяснять чувства без делового сопровождения.

Но после разговора с Алисой, выступления Аси, фразы Марка и руки Романа в моей руке что-то изменилось. Будто все увидели: ситуация не исчезла, но мы перестали притворяться, что она касается только взрослых.

Ася уснула почти сразу, прижавшись к моему плечу. Семён-динозавр остался у неё на коленях, наполовину укрытый пакетом с открытками. Марк сидел у окна и писал в тетради. Роман впереди смотрел не в телефон, а в дорогу. Это было настолько необычно, что я поймала себя на желании проверить, не случилось ли с миром что-то радикально хорошее.

— Пункт четырнадцать, — тихо сказал Марк, не отрываясь от тетради.

— Можно не вслух? — спросила я шёпотом, кивая на Асю.

— Можно. Но вам понравится.

— Уже сомневаюсь.

Он повернул тетрадь так, чтобы я прочитала.

“Если папа не смотрит в телефон больше десяти минут, значит, ситуация серьёзная или Вера рядом”.

Я посмотрела на Романа через зеркало.

Он слышал.

Конечно, слышал. Роман Ветров слышал всё, особенно то, что должно было пройти мимо него.

— Это пункт спорный, — сказал он.

— Почему? — спросил Марк.

— Я могу не смотреть в телефон по разным причинам.

— Назови три.

Роман помолчал.

— Дорога.

— Ты не за рулём.

— Усталость.

— Ты не признаёшь усталость, потому что считаешь её неэффективной.

Я зажала рот рукой.

Роман в зеркале встретил мой взгляд.

— Третья причина? — не отставал Марк.

Роман отвёл глаза к окну.

— Потому что вы оба рядом.

Марк перестал писать.

Не резко. Просто ручка остановилась над листом.

Я тоже перестала улыбаться.

Ася во сне что-то пробормотала и чуть крепче прижалась к моему плечу.

— Это хорошая причина, — сказал Марк после паузы.

— Да, — ответил Роман.

И на этом разговор закончился.

Без красивой точки.

Без объятий.

Без семейной музыки за кадром.

Но в машине стало теплее.

Дом встретил нас светом в окнах и Ингой Павловной в холле. Она стояла у лестницы так, будто не отходила ни на шаг с момента нашего отъезда, хотя я почти была уверена, что за это время она успела проверить ужин, распорядок, состояние детских комнат, судьбу Асиных бантиков и моральное положение Семёна на территории дома.

— Как прошло мероприятие? — спросила она.

—