Лягушки, принцессы и прочие твари - Ксения Алексеенко

— Один к двадцати, что спасут, — вздохнула Далька, — я это чувствую.

Ее чутью можно было доверять. Отец — ее кровный родственник, она должна чувствовать его как половину себя, я читала. Так же она должна была чувствовать меня и Вальку. И матушку. Лера, естественно, гораздо слабее, у них только одна восьмая общей крови…

Мне всегда было интересно, каково это, чувствовать всех своих родственников. Их эмоции, их переживания, их боль… Наверное, на Дальку это свалилось жутким грузом и поэтому она так молчалива. Привыкнет.

— А матушка?

— Рассержена и очень волнуется, — ответила Далька, чуточку помедлив, сосредотачиваясь, — у нее в душе полный раздрай, сердце покалывает.

— А Лер?

На этот раз ответа пришлось ждать долго.

— Очень устал, — наконец выдохнула Далька, — больше ничего не могу различить. Я тоже устала, так что я спать, вот.

— Ты не голодная?

Далька не ответила. Я встала, расправив платье.

— Я схожу, попрошу поесть.

Спускаясь по лестнице, я столкнулась с девушкой удивительной красоты. До этого моим идеалом была Валька, которую будто специально вылепливали в качестве олицетворения канонов идеальной королевы. Но эта девушка выигрывала. Валька была волевой, царственной, сильной. Она подчиняла. Она несла свои золотые косы как корону и была несгибаема, как стальной клинок. Рядом с ней было очень тяжело находиться, если ты не Херх и у тебя есть хоть капля мозгов и гордости, а так же желания сделать по-своему. Она не приказывала, она просила — но каждая ее просьба была приказом. Так же люди чувствовали себя и рядом с матушкой. Именно поэтому Херху было дозволено очень много. Он был ручным зверьком, любопытным и пакостливым. Человеком, не благоговевшем перед Валькой — за то она его и любила. Но теперь-то он доигрался, теперь-то развод лишь дело времени.

Эта девушка была легкой. От нее так и веяло свежестью и невинностью, голубые глаза излучали наивность, походка была невесомой, почти танцующей. Она была очень суетлива. Когда она увидела меня, она почему-то нахмурилась, и гладкий лоб ее, который будто до того никогда не портили тяжелые думы, пошел тонкими морщинками.

— Здравствуйте, — сделала она что-то, похожее на книксен и окинула меня с ног до головы оценивающим взглядом голубых глазищ. Пухлые алые губки недовольно поджались, но это было настолько мимолетно, что я решила, что мне это показалось.

Я кивнула.

— Извини, — сказала я, решив, что она почти моя ровесница, а потому можно перейти на «ты».

— Говорить незнакомым людям «ты» неприлично, девочка, — пропела собеседница.

— А! — сказала я, сделав вид, что не заметила укола и нанесла свой, — так вы тоже из Хегса? Акцент у вас, прямо как у тетушки Хос.

— Это моя мать, — довольно ответила девушка.

— Я — Алка, — представилась я.

— Лима, — недовольно уронила она, будто ей было жалко тратить на меня свои драгоценные слова, — и я очень занята.

Я пожала плечами и продолжила свой путь, задумавшись, как эта высокомерная и мелочная девушка может быть дочерью столь уютной в общении тетушки Хос? Я поговорила с Хос всего-ничего, но она уже начинала мне нравиться, тогда как Лима произвела впечатление чего-то красивого, блестящего, на скользкого.

Я решила, что Лима — подкидыш. Поэтому она такая яркая блондинка при брюнетке-матери. Я бы придумала ей еще больше дурных деталей биографии, какого-нибудь эльфиса в дедушки, если бы не наткнулась в коридоре первого этажа, который мне надо было пересечь, чтобы пройти от боковой лестницы, по которой я спускалась, до зала, на тетушку Хос, стоящую на коленях и что-то высматривающую на полу.

— Здравствуйте. Вам помочь? — вежливо спросила я.

— Не стоит утруждаться, — ответила Хос, вставая с колен и отряхиваясь, — я потеряла сережку. Ты что-то хотела, девочка?

— Да, я хотела попросить кого-нибудь ужин нам в комнату занести, — я внезапно подумала, что это очень нагло, что Алка Рас не имеет права себя так вести, испугалась, что тетушка Хос обидится, и добавила, — или я могу зайти на кухню и взять поднос…

Хос удивленно встряхнула руками.

— Да что ты, девочка! Конечно, тебе все занесут, я служанке скажу, она и занесет. Зачем самой утруждаться? Там, кстати, шнурок висел, надо было за него дернуть. Мне мастер сказал, система как в королевском дворце, даже лучше. Неужели я сказать забыла?

Я неловко улыбнулась.

— Лима сервант перевернула, и вы побежали проверять, — напомнила я.

— Лима? Ты уже познакомилась с моей дочкой?

— Очень милая девушка, — поспешно сказала я, — я в комнату тогда пойду, опробую колокольчик.

— Колокольчик?

Я мысленно прокляла себя за длинный язык. Про колокольчик Хос ничего не говорила.

— Если есть шнурок, должен быть и колокольчик, — важно заявила я, делая вид, что раздуваюсь от гордости, — у меня дядя во дворце работает. Я пойду тогда, пожалуй.

И я поспешно развернулась и зашагала обратно, в комнату, обрывая диалог.

Хос производила впечатление очень умной женщины. Я очень боялась, что она обо всем догадается, как только узнает, что из дворца сбежала принцесса. Я в этом почти не сомневалась. Я очень надеялась, что Лер придет раньше. Ну, или что я узнаю какую-нибудь тайну этой джоктийки, которой ее можно будет шантажировать. А вдруг она самогон варит? Или, того лучше, краденым торгует?

Однако на подобную удачу я рассчитывала мало. А Лер приедет хорошо если завтра. А вдруг его вообще в тюрьме задержат? А я еще и все дареные колечки-браслетики отдала в качестве залога… Зря я, надо было парочку припрятать.

Я боялась. Одной на свободе, без Лера, без денег, с обузой на шее в лице Дальки, было страшно — но стоило бы мне страху поддаться, я уже ничего не смогла бы сделать.

Мне было очень страшно, но я собиралась звать на помощь. Не сейчас.

Никогда.

Лер придет сам.

Глава 3,

в которой Лер задумывается о гробах и семье, а Лика почти решается предпочесть музыкальную карьеру женихам

Теллер Филрен, барон, начальник королевской разведки и королевский бастард чувствовал себя маленьким, жалким и ничтожным. Склонив голову, он внимал разъяренной королеве-матери, которая каждым словом вколачивала в Теллера осознание собственной дурости, точь-в-точь гвозди в крышку его гроба. Теллер отлично себе этот гроб представлял, дубовый, крепкий, а крышка непременно должна была быть резная, с перечеркнутым гербом королевского рода Хабрасо, все-таки Теллер — особа королевской крови.

Этот гроб представал перед ним во всей красе, и Теллер, хоть и не замечал в себе никогда склонности к ясновиденью, склонен был считать, что это его ближайшее будущее.

— Из дворца сбежали две младшие принцессы.

Это