Лягушки, принцессы и прочие твари - Ксения Алексеенко

рос с сестрами-принцессами и был им совсем как брат. Если бы он водил близкую дружбу только с Валиалиной, Анталаита бы так не бесилась, сочтя его обычным прихлебателем, желающим втереться в доверие к наследнице. К тому же Валиалина была почти ровесницей Теллера, она была старше его всего на полгода, а значит, совсем непоправимого влияния тот на нее оказать не мог. Но Теллер попал в компанию сестер-принцесс с помощью Лики, и именно Лика была его лучшей и доверенной подругой. Анталаита постоянно видела их вместе, и это ее немало беспокоило. Про свою вторую, незаметную дочь она знала мало. Если на Дальку и Валиалину она ежедневно получала отчет от дежурной горничной или няньки, то за Ликой невозможно было уследить: приставленные няньки про нее просто забывали. Вместе с непредсказуемым Теллером они составляли весьма взрывоопасную парочку.

Иногда Анталаите снилось, будто бы во сне она ловила отголосок иных миров, и там жила совсем другая Малаилика. Похожая на своих сестер как две капли воды серьезная девочка лет десяти-двенадцати, никогда старше. Люди провожали ее восхищенными взглядами: такая маленькая, и уже такая по-королевски блистательная! Только вот краткое имя девочки в этих снах было не Лика, а Малька. Она ничем не выбивалась из стройного ряда своих сестер: Валька, Малька, Далька… Каждая унаследовала все пять черт семьи Хабрасо. Хаб — умение повелевать; Абр — величие, внушительность, умение обратить на себя внимание; Бра — внутренняя сила, то, за что плебеи своих баб уважительно назвали «пробивная»; Рас — осторожность; Асо — отвага.

«Да», — с невольным восхищением думала Анталаита, — «предки неплохо собрали себе родовое имя». Любой в Мире знал, что от имени многое зависит, потому никто не осмеливался его коверкать, называться чужим. Право на каждую новую букву в родовом имени встречали с ликованием и выбирали ее, споря до хрипоты. Знали, пренебрежешь родовым именем один раз — пронесет, пренебрежешь два раза — простят, но на третий Боги непременно накажут, отнимут дар, исковеркают имя уже по своему разумению.

Лика, настоящая Лика, будто и не родилась под именем Хабрасо. Она была другая, кукушонок в уютном королевском гнездышке. Анталаита смотрела на Лику, и ей становилось не по себе. И ворочался в сердце непонятный червячок. Казалось почему-то, что Теллер виноват в том, что Лика — Лика, а не Малька, хотя Анталаита и знала, что Малька — всего лишь плод ее воображения.

Во-вторых Теллер был результатом измены Наскара. Анталаита всегда была маминой дочкой, и этой измены отцу так и не простила. Она помнила эту страшную родительскую размолвку, она помнила, как Наскар сказал матери, что с него хватит и что он уйдет. Она помнила, как исчез король, и как вернулся, тоже помнила.

«Нагулялся?» — спросила тогда мать тихо. Как-то даже заискивающе.

«От тебя больше не уйду», — криво усмехнулся Наскар, будто одолжение делал.

С тех пор Анталаита от отца отдалилась.

Теллер был живым напоминанием об этом времени. Отец его, Анталаитин сводный брат, Гросс Филрен, первый за несколько веков барон с материнской фамилией, умер, так же как Хьесса Филрен, мать Гросса. Теллер же был жив до сих пор, даже Мор его не взял, даже та болезнь, которая убила его мать, Бьену Шогшен, и та обошла его стороной — а Анталаита так надеялась, что это наследственное! Каждый раз, когда Анталаита его видела, что-то в ней переворачивалось и взрывалось ненавистью, как тогда, пасмурным осенним вечером, когда маленькая Анта рванулась к отцу и вцепилась ему зубами в руку, пытаясь отомстить за это презрение к матери. С нее тогда мигом слетела вся дворцовая шелуха. Она была будто маленький смертельно раненный волчонок, выла в голос, не разжимая зубов, полосуя ногтями все до чего дотягивалась, пиная коленками пустоту и заливаясь слезами вперемешку с соплями. Она до сих пор помнила недоумевающий взгляд Наскара. Он ведь искренне не понимал, чем провинился перед дочерью, что сделал неправильно. И не хотел понять: ему не было дела до ее обид. И она не простила, ни взгляда, ни собственного позорного срыва. Ни Наскару, ни его ублюдку.

Третьей причиной была Теллерова незаменимость.

У Теллера не было приемников и не могло быть. Он был слишком молод и сам еще только учился. Весь собранный по крупицам Наскаром костяк разведки выкосило Мором, и Теллер внезапно оказался единственным, кто умел хоть что-то, кого хоть как-то готовили.

И то, что его невозможно отослать с глаз подальше без серьезных последствий, заставляло Анталаиту детально продумывать один план его устранения за другим. Конечно, у королевы и без Теллера дел хватало, но иногда она все-таки развлекалась подобным образом.

Однако сейчас действительно было не время для подобных игр. От Теллера зависело благополучие двух принцесс, даже если он сам в этом не признавался. Анталаита с немалым разочарованием решила за кристаллом не ходить.

Все что она могла — наблюдать и ждать. Старшая дочь все еще во дворце, жених для средней уже присмотрен. Осталось только выждать этот месяц.

Только выждать. А потом… потом заквакает как миленький!

Когда я добралась до комнаты, я застала мирно посапывающую на широкой кровати Дальку. Она свернулась в клубочек, откинув одеяло. Ее костюмчик валялся на тумбочке.

Сложив ее штаны, что у меня получилось немного кривовато, я все-таки не горничная, я решила, что Далька вряд ли проснется даже ради обеда, а значит, обед вполне можно отложить до ужина. Хос, даже если придет с подносом, постучится, а сплю я чутко…

Я легла рядом с ней не раздеваясь, прямо на скомканное покрывало, которое Далька отодвинула на правую сторону кровати. Я сомневалась, что я останусь здесь более чем на ночь, но даже если бы и не сомневалась, все равно Хос обещала менять постельное белье каждый день, так что можно было не бояться его запачкать пыльным подолом.

Минуты три я пролежала, разглядывая комнату. Что поделаешь, небогато: одна-единственная кровать, дощатый пол, беленый потолок и стены. Сама комната небольшая. Если бы мы с Далькой взялись за руки, то смогли бы коснуться противоположных стен.

Окно маленькое, тусклое. Справа от окна — небольшая полочка, в углу комнаты шкаф, у кровати чуточку покосившаяся тумбочка с вмятиной на боку.

Пока я разглядывала эту вмятину, глаза как-то сами собой закрылись, и я провалилась в сон. Сон, как и положено сну на новом месте, будто издеваясь, демонстрировал мне жениха во всей красе: зеленого, с гладкой блестящей шкуркой и маленькой коронкой на треугольной голове. Жених что-то квакал, и во